Согласитесь, непросто. Но иногда изменить мышление с «или… или…» на «и… и…» – необходимо. Черчилль в этом отношении достиг выдающихся высот. Среди исследователей его жизни подобная модель поведения с предприимчивостью, гибкостью, способностью извлекать выгоду в зависимости от обстоятельств стала известна как стратегический оппортунизм[13]. «Премьер-министр отказывался признать, что нам нужен общий план, советуя придерживаться в первую очередь оппортунистической политики», – отмечал в своем дневнике один из его коллег. Это упоминание касалось обсуждения операций в Юго-Восточной Азии, но, по сути, передавало подход Черчилля и на других театрах военных действий. Еще в декабре 1939 года, в бытность руководителем Адмиралтейства, он указывал, что «наша основная стратегия должна формироваться обстоятельствами». В своих мемуарах он развил эти выводы, признавая, что в отличие от американцев, которые считают, будто «достаточно правильно и подробно распланировать основу операции, чтобы все стадии осуществлялись по намеченному плану», «мы не согласны, что логика и четкие принципы являются единственным способом принятия решений в быстро меняющихся и не поддающихся описанию ситуациях». По его словам, «британцы придают большое значение оппортунизму и импровизации», вдохновляясь не «фундаментальными решениями», а «разворачивающимися событиями». В черновиках к пятому тому своих мемуаров Черчилль сделал следующее показательное признание, не вошедшее в окончательную редакцию: «Я не могу согласиться с тем, что оппортунизм является пороком». Делая подобные заявления, он противопоставлял себя Эйзенхауэру, который в своих мемуарах «Крестовый поход в Европу» настаивал, что «доктрина оппортунизма, столь часто находящая применение в тактике, недопустима в стратегии». Ведя незримый спор с американским полководцем, Черчилль привел в мемуарах один из своих документов, в котором встречается следующее высказывание: «Первоочередные тактические нужды должны всегда иметь приоритет перед стратегической политикой». И хотя эта ремарка касается частного вопроса, связанного с воздушными операциями в Италии, она служит наглядным выражением взглядов Черчилля-стратега.
В своих решениях британский политик руководствовался практической целесообразностью и чутким улавливанием малейших изменений в окружающей обстановке с оперативным реагированием на них. Как он сам однажды сказал, «я держал глаза и уши открытыми, отслеживая любые стоящие внимания знаки». Но подобная изменчивость в действиях и гибкость в мышлении хороши в меру, нарушение которой превращает итерационный подход в беспринципность с предпочтением сиюминутной выгоды долгосрочным целям и вложениям. «Мы опасаемся мистера Черчилля за его нерешительность и излишнюю приверженность риторике. Мы не смогли найти в его карьере не только каких-либо принципов, но и последовательного взгляда в отношении общественных вопросов. Он всегда держит уши по ветру, оставаясь при этом настоящим демагогом». Эта точка зрения была высказана в журнале
Помимо опасности скатиться в беспринципность у движения мелкими шажками с постоянным пересмотром позиции при получении новой информации есть и другая негативная сторона. «Для меня было крайне трудно довести до премьер-министра, чтобы он осознал: стратегия – долгосрочный процесс, в котором ты не можешь часто менять свою точку зрения», – вспоминал начальник Имперского генерального штаба фельдмаршал Алан Брук о своей работе с нашим героем. Обычно Черчилль возражал на это, возмущаясь: «Я не хочу никаких ваших долгосрочных проектов, они лишь разрушают инициативу». Брук соглашался, что, возможно, они и не поощряют инициативу, но «все, что я хочу знать, это
