Сам Брук, приступив к исполнению своих обязанностей начальника Имперского генерального штаба, был поражен отсутствием «четкой политики управления войной». Вся «политика была основана на оппортунизме», «любое дуновение ветерка качало нас, как флюгер». Потом Брук поймет, что «спланированная стратегия не была сильной картой Уинстона, предпочитавшего руководствоваться импульсом и интуицией». Брука возмущала манера Черчилля «по-одному думать в один период времени, по-другому – в другой». То он говорил, что «победа в войне может быть одержана бомбардировками, поэтому нужно всем пожертвовать ради них», то, считал, что Британии «следует обескровить себя на континенте, потому что русские поступают так же», то предлагал сосредоточить основные усилия на Средиземноморье, попеременно выбирая в качестве целей Италию или Балканы, не оставляя при этом «спорадические желания вторгнуться в Норвегию».
При этом сам Черчилль, увлекаясь полетом мысли и часто переключаясь между разными вариантами, понимал важность долгосрочного планирования и предварительной подготовки. «Мы не должны быть застигнуты событиями врасплох», – постулировал он. Понимал он и то, что мудрое управление нацелено на достижение долгосрочных целей, заметив однажды, что настоящий государственный деятель «должен устремлять свой взор на звезды, а не прикладывать постоянно ухо к земле». Эти высказывания лишний раз говорят о сложности быть эффективным руководителем, когда даже понимание модели правильного поведения не означает, что ты сам будешь ей следовать12.
В массовом сознании управление ассоциируется с доминированием и является желанной областью человеческой деятельности, к которой стремятся многие. Разумеется, управление имеет свои преимущества. Но оно представляет собой не только роскошь и власть. В первую очередь управление – это готовность принимать стратегические решения, принимая на себя ответственность за их последствия. А учитывая, что большинство последствий просчитать невозможно, руководитель обычно балансирует на тонкой грани между успехом и провалом, не сознавая, что его ждет впереди, опираясь лишь на собственные смутные предположения и нравственные ориентиры. Накануне Первой мировой войны, когда британское руководство замерло, наблюдая за стремительно разворачивающимися событиями, Черчилль (на тот момент первый лорд Адмиралтейства) без согласования с кабинетом, заручившись лишь ни к чему не обязывающим молчанием премьер-министра, отдал приказ о полной мобилизации Королевского флота. Впоследствии историки назовут это решение «смелым шагом». И это действительно был смелый и предусмотрительный шаг. Не имея распоряжения правительства, военно-морской министр проявил инициативу и взял на себя ответственность в вопросе обеспечения готовности флота к внезапному нападению противника. Победителей не судят. Но если бы война не началась? Или Германия использовала бы поспешное решение Черчилля в качестве предлога для эскалации конфликта? В этих случаях оценка его деятельности носила бы не восторженный, а обвинительный характер.
Психологический груз ответственности давит не только своей неизвестностью. Есть эпизоды, когда развитие событий можно предсказать с высокой долей вероятности. И уже из прогноза становится очевидно, что необходимое решение сопряжено с неблагоприятным развитием событий и существенными потерями. Как поступать в такой ситуации?
Черчилль, на тот момент уже премьер-министр, столкнулся с этим риторическим вопросом в конце мая 1940 года, когда немецким моторизованным колоннам удалось достичь побережья в районе Абвиля, после чего они направились на Булонь, Кале и дальше на Дюнкерк, где сосредоточились союзные войска для эвакуации на британский берег. Когда пала Булонь, оставалась последняя надежда на оборону Кале, которая позволяла выиграть бесценное время для эвакуации в Дюнкерке. Двадцать пятого числа Черчилль распорядился направить командиру бригады в Кале генералу Клоду Николсону приказ удерживать город, что «представляется сейчас актом величайшей важности для нашей страны и нашей армии».
Фактически речь шла о возможности спасения англо-французских войск за счет потери одной бригады, обрекаемой в сложившихся обстоятельствах на гибель. На следующей день Черчилль принял решение, что Кале следует оборонять до конца: эвакуации Николсона и его подопечных не будет. Соответствующее послание, украшенное высокопарным слогом о «вашей выдающейся стойкости» и «величайшем уважении и восхищении», было направлено Николсону в тот же день. Вечером Черчилль ужинал с генералом Исмеем и военным министром. Весь вечер он просидел молча и лишь в конце сказал, что «чувствует физическую боль» от сложившейся ситуации. По словам Исмея, «он вставил эту цитату о боли в свои мемуары, но не обмолвился о том, насколько расстроенным он выглядел, когда произносил эти слова».
