Переулки смыкаются над головой, словно щупальца. Дома - кривые, с резными ставнями и фонарями, горящими синим пламенем, - лепятся друг к другу, оставляя лишь узкие щели для прохода. Где-то сверху доносится смех, звон посуды, чей-то протяжный напев на языке, который я не понимаю. По крышам скачут тени - то ли кошки, то ли что-то покрупнее.
Я сворачиваю за угол и едва не врезаюсь в группу каких-то существ - высоких, с кожей цвета старого пергамента и длинными ушами, заострёнными, как у лисиц. Они переговариваются между собой, бросая на меня равнодушные взгляды. Один даже недовольно фыркает, когда я, спотыкаясь, задеваю его пестро вышитый плащ.
- Простите! - бросаю я на ходу, но они уже отворачиваются, словно я пустое место.
Чёрт тем временем юркает в арку, ведущую куда-то вниз. Я следую за ним, и меня накрывает запах сырости, специй и чего-то кислого. Под ногами хлюпает - то ли вода, то ли что похуже.
- Стой! - кричу я, но в ответ слышу только его сиплый смешок.
Он бежит, волоча за собой сумку Adidas. Теперь я хорошо могу её рассмотреть. Она бьётся о камни, цепляется за выступы, но он не отпускает её. У меня такой точно не было. Значит, в этом мире есть и другие как я?
Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Но я не останавливаюсь. Я чувствую, что способен на это. Моё тело – крепкое, сильное и молодое.
Наконец, в одном из тупиков - узком, зажатом между двумя домами, - я настигаю его. Дьяволенок оборачивается, его глаза, круглые и жёлтые, сверкают в темноте. Вблизи он оказывается совсем крошечным. Чуть выше метра ростом.
- Отстань! - шипит он и выхватывает нож. Лезвие блестит в свете двух лун.
Я не думаю. Тело само реагирует - шаг вперёд, захват запястья, резкий поворот. Черт под весом моего тела падает в грязь. Прижимаю его коленом, не давая пошевелиться. Нож звенит по камням, поблескивая грязным светом. Воришка взвизгивает. Снимаю у него с руки свои часы.
- Рука! Рука! Не ломай! - он ёрзает, пытаясь вырваться. - Без рук я сдохну!
Я сжимаю его запястье сильнее.
- Ты украл мои вещи, - шиплю я. Голос звучит чужим, низким, полным ярости.
- Отдам! Всё отдам! - он кивает, тыча свободной рукой в сумку. - Бери! Там твоё!
Я толкаю его и рывком поднимаюсь с земли. Сумка лежит между нами, полураскрытая. Рогатый, не сводя с меня глаз, пятится к стене.
- Я не хотел… - начинает он, но я перебиваю:
- Ты ударил меня по голове.
- Это не я! - он мотает головой. - Я просто нашёл тебя! Она! Она тебя принесла, а я просто нашёл. Ты уже лежал!
Я знаю, что он врёт. Или нет? Может, и правда не он. Но кто-то же сделал это. Кто-то ударил, кто-то украл мою жизнь.
Вор тем временем пользуется паузой. Он быстро нагибается, подцепляет с земли и швыряет мне в лицо комок вонючей слизи. Я слепну на миг. Рывком он подхватывает сумку у моих ног, закидывает себе на спину. Разворачивается, подпрыгивает, вцепляется в выступ на стене и начинает карабкаться вверх, словно ящерица.
Слизь жжёт глаза, но на неё нет времени.
- Стой! - я бросаюсь вперёд, хватаю лямку сумки.
- Отстань! - он дёргается, пытаясь выскользнуть, но я не отпускаю.
Лямка давит ему на шею. Он хрипит, начиная задыхаться.
- Да забери этот хлам! - вдруг взвизгивает он, выныривая из лямки. - Она всё равно не работает! Грогов хлам, всё из-за неё! Мама всегда говорила – от вещей обезьян одни беды…
Он разжимает пальцы, будто бы с неохотой, и исчезает на крыше, продолжая ругаться и бормотать что-то невнятное.
Я остаюсь один, сжимая в руках большую спортивную сумку. Тяну за молнию, она послушно открывается.
Внутри лежит всё, что он успел стащить: мои кошелёк, телефон, даже один кроссовок. Пуговицы. Какой-то пестрый бесполезный хлам. Моя фотография? Не помню, чтобы носил её с вобой. И ещё - золотой подсвечник, горсть монет с чужими лицами, какая-то безделушка, похожая на компас, но без стрелки. Несколько смятых листков бумаги. Разворачиваю один: «Баланс отрицательный. Пожалуйста внесите средства» - написано аккуратным убористым почерком. Ерунда какая-то. Комкаю бумагу и отбрасываю в сторону.
И только сейчас замечаю, что бегаю босиком. Ноги в грязи и царапинах, но не болят.
«Надо вернуться», - думаю я.
К той куче мусора. К тому месту, где очнулся.
Может, там ещё что-то осталось.
Может, там будут ответы.
Я возвращаюсь к той самой подворотне, где очнулся. Ноги сами несут меня сквозь узкие улочки, будто ведомые каким-то внутренним компасом. Воздух здесь густой, пропитанный запахом тухлятины чего-то кислого - как будто кто-то оставил мясо гнить под палящим солнцем.
Куча мусора на месте моего «пробуждения» теперь кажется ещё больше. Будто её специально разворошили, перекопали в поисках чего-то ценного. И среди этого хлама - они.
Деньги.
Те самые бумажки, ради которых меня, наверное, и убили.