Наверное, она слышала мои шаги или же обладала особенным чутьём. Она не была удивлена или испугана, взгляд её тёмных глаз пронизывал насквозь. Уверенная поза, расслабленные плечи — она ничего не боялась здесь. Это я был только странником, лишним в этой реальности, она же — полноправная хозяйка — пока размышляла, имею ли я право находиться здесь.
Наконец губы её дрогнули в подобии улыбки, и она сказала:
— Ты нарушил границы.
— Для странника нет границ, — ответил я на это.
— У нас нет странников, — тут в ней всё же проснулось любопытство. — Кто такие странники?
— Те, кто ходит по грани миров, те, кому открываются двери, — трудно было бы подобрать описание для того, чем на самом деле являлись такие, как я.
— Здесь нет дверей, — она обвела рукой улицу. Дверные проёмы — там где остались — зияли пустотой.
— Двери есть повсюду, — возразил я.
Внутри меня нарастал звук, звон, трепет. Нельзя было спутать это ощущение. Скоро едва ли не прямо во мне собиралась отвориться дверь в иную реальность. И меня затапливало, заполняло нетерпеливое ожидание.
— Покажи мне? — она чуть сощурилась.
— Скоро ты увидишь, — такое обещание было легко выполнить. — Если будешь смотреть внимательно.
Она недоверчиво хмыкнула и сделала шаг ко мне, приглядываясь, будто уже прямо сейчас различала во мне свет из-за двери.
— Почему же я не видела раньше?
— Потому что некому было открыть, — предположил я.
Дверь звала меня. Я знал, что она готова открыться — на той стороне улицы, прямо у разрушенной стены. Я знал, но ещё не приблизился к ней, выжидая, точно должна была лопнуть струна, точно должен был появиться знак.
Присутствие незнакомки, хотя, наверное, незнакомцем здесь следовало именовать исключительно меня самого, ничуть не мешало нарастать напряжению. Нарастать чему-то во мне.
Сорвался ветер, бросил пылью в лицо, закрутился смерчиком у наших ног и стих. Теперь я ясно видел очертания проёма, различал простую деревянную дверь с блестящей железной ручкой.
— Видишь? — спросил я, зная, что ответ будет отрицательным. Она же чуть качнула головой.
Тогда я поймал её за запястье и подвёл к двери. Над нами хмурилось небо, городу точно не нравилось, что здесь и сейчас откроется путь, уводящий прочь. Из-за остовов зданий наползали тучи, ветер стал холодным и яростным, но я повернул ручку и открыл дверь.
За ней была привычная звёздная мгла.
— Неужели?.. — в голосе звучало и удивление, и недоверие. — А я могу пройти?
— Можешь. Вот только нелегко будет найти путь назад, ведь ты не странница.
Мои слова чуть огорчили её, она медлила, а дверь звала меня всё настойчивей. Наконец, как раз в тот миг, когда я решил уходить в одиночестве, она сказала:
— Пускай, уведи меня отсюда.
И звёздная тьма обняла нас, чтобы мгновением позже обернуться другим миром, другим городом, полным огней, движения, ритма.
Мы стояли в переулке, и на нас слепо таращились горящие окна.
— Как это вышло, где мы?
— В другом мире, — я огляделся, стараясь уловить одним странникам ясное ощущение. Следующий переход пока что таился в тенях.
Больше она ничего не спрашивала, только отошла к стене, коснулась её ладонями, будто проверяя на прочность, затем обернулась.
— И так можно уйти откуда угодно?
— Почти, — шрам на моей ладони засаднил. Да, порой двери открывались совсем не так просто и легко.
— А как вернуться?
— А хочется? — усмехнулся я.
— Нет, совсем нет…
Что-то было в её мире странное, может, она тоже чувствовала, как он не принимает?.. В любом случае, кажется, в ней прорастало зерно странствий, ощущение дороги. Скоро, должно быть, она и сама начнёт разбираться.
— Отчего так… больно… здесь? — прижала она вдруг ладони к груди.
Я тронул её за плечо, утешая. И вспоминая.
***
Кажется, что странником можно родиться. На самом деле это не совсем так. Зерно дорог попадает в сердце внезапно, это может случиться в любой момент. И ребёнок, и взрослый равно открыты этой извечной силе.
Зерно попадает на благодатную почву, с болью, ноющим неясным ощущением проникает на самое дно, выпускает первые корни… Так быстро, что не успеешь понять, а они уже оплетают колотящееся сердце, уже от него неотделимы. Росток заполоняет грудь, обращаясь вдруг компасом — верным другом странника. Кто-то зовёт его иначе, но как бы то ни было, а зерно вырастает и становится тем самым путеводным чувством, которое потом поможет отыскивать двери.
Это больно. Нельзя сказать, что это совсем не больно. Те эмоции, что вдруг обрушиваются, что вдруг вырастают вместе с зерном, слишком сильны. Они ошеломляют, выбивают слёзы из глаз, заставляют дышать судорожно, едва сдерживая истерику.
Проходит быстро. Но нельзя забыть.
Я помнил.
И в глазах её, новой странницы, видел теперь, что она понимает меня. Что мы стали одного племени, единой крови, стали ростками одного корня.
***
— Прошло, — шёпот раздался так резко. Я заглянул ей в глаза.
— Теперь…
— Теперь я сама найду дорогу, да, — она усмехнулась. — О, как я мечтала об этом, пусть и не знала, что это такое.
— Так бывает, да, — я запрокинул голову. Над нами темнело фиолетовым небо. — Кажется, моя дверь где-то на крыше.
— Давай я провожу тебя?
