— Как хочешь…
Пожарная лестница нашлась неподалёку. Она была ржавой и ненадёжной, но искать другие мне не хотелось, да и… это было бы неправильно. Мы поднимались молча, иногда сердце замирало от страха, потому что проржавелые ступени хотели обрушиться прямо под ногами, но потом ужас отпускал и… мы продолжали карабкаться.
На крыше нас встретил ночной ветер. Город внизу искрился огнями, и она села на самом краю, любуясь и удивляясь.
— В моём мире такого не увидеть.
— Ну, теперь ты найдёшь много миров, которым будет подходить эта фраза, — не мог я не засмеяться. Дверь уже была здесь, но ещё не открылась.
— Пока не привыкла, — дёрнула плечом новая странница. На миг она обернулась на меня, и я увидел, что глаза её высветлились, стали похожими на ломкий лёд.
Впервые я задумался, а изменились ли мои глаза, когда внутри пророс компас?..
— Твоя дверь, — кивнула она.
Обернувшись, я увидел арку, ожидавшую меня. Открытую для меня.
— До встречи.
Она только махнула мне рукой.
Мгновением позже я стоял в собственном саду. Шёл дождь, тревожно шумели деревья. Сквозь влажную мглу мягко мерцали окна дома. Я улыбнулся.
Кажется, мы никогда не встретимся.
========== 112. Имя ==========
Как только ни звали его среди тысяч и тысяч миров, где он пропадал, находился, пробивался на свет, прорастал корнями, чтобы вновь оторваться и улететь, как только ни звали его в тех реальностях, что показались ему своими… Но всё то было лишь мишурой, детской игрой, пазлом, мозаикой, головоломкой, а его истинное, первое, яркое имя оставалось тайной.
Его кровь была пропитана крошками звёзд, она была столь древней, светлой и терпкой, что, наверное, горчила бы на губах, и потому первое имя звучало громом, сияло молниями, казалось огромным.
Поговаривали, что оно было выжжено раскалённой спицей на мягком подбрюшье Вселенной, что стало печатью, которая сдерживает извечную спираль, что именно оно замыкает кольцами огненные витки, не сгорая, а лишь закаляясь, становясь всё прочнее с каждым прожитым мигом.
Он сам мог обратиться пеплом и восстать из руин сотни тысяч раз, потому что имя было столь велико и столь сильно. Физические тела изнашивались и пустели, принимая его по слогам, по букве, но не в силах долго удерживать даже малую каплю.
Сотню жизней он прожил без любви, отягощённый громадиной имени. Ни одна женщина, ни один мужчина не могли принять и почувствовать того, в ком затаилось дыхание звёзд. И никто даже на миг не казался ему достойным.
О, что за гордость владела им!
Но вновь тело обратилось в пыль, вновь он воскрес и на этот раз встретил её. Она никому не казалась особенной, пока он не прошептал из губ в губы ей своё имя, будто дарил заклинание. И она наполнилась звучанием до краёв, вобрала в себя, повторила имя всем телом.
Выдохнув ей своё имя, он пропустил сквозь неё весь звёздный свет и всю звёздную тьму, он дал ей изначальность и конечность. Именем его плавилось время, отменяя очерченные пределы, имя его оказалось заперто в клетке её тела, толкнулось под рёбра, утонуло в глубокой воде её чувств.
И в тот миг, когда он назвался ей, отдал ей истинную свою суть, в тот миг, когда она приняла круговерть звёзд и страстный танец Вселенной… Он стал безымянным, свободным и лёгким. А она обрела крылья.
То и была любовь.
Он стал для неё и светом, и сладостью, и тенью и вновь обретённой пропажей.
***
Но время шло, и оно было властно над безымянным, над тем, чьё имя хранилось глубоко, в самом нутре девы, осенённой звёздами. Время было властно над чувствами, даже над её любовью. Настал день, когда дева, полная света, и силы, и неизменной юности унесла его имя, оставив его самого невысказанным в тишине меж холмов.
Велико было его горе, так велико, что он разорвал собственную грудь в поисках ключа, который ушёл вместе с девой. Из рассыпавшихся зерном капель крови проросли на холмистой гряде поющие башни. День и ночь прозрачные их стебли наполнялись ветром и пропевали одно лишь слово, одно лишь… Которое некому было понять.
Они звали:
— Безымянный, — и больно было каждому, кто слышал их голоса.
Его имя кануло и растворилось, но осталось.
Ведь на самом деле ничего кроме и не было никогда.
***
Дева стала легендой, она стала дверью, которую невозможно было открыть ни рукой, ни ключом. Дверью, которую не достигнуть, к которой не прийти. Дверью, что молчаливо ждёт. У неё трижды восемь личин, ей дали сотню имён, но внутри так и осталось запечатано то самое первое имя.
Его имя, выбитое острыми искрами звёзд на последнем углу кирпича, одного из тех, которые и складывают Вселенную.
Его имя, что прошептали ветра, когда первым вдохом оживляли звёздную тишь.
Его имя, что запечатывало время, сворачивало спираль, имя, по силам которому было переплавить любого и выстоять всюду.
Дева-дверь осталась в звёздном холоде, в тёмном космосе. Она кричала, вот только крик её застывал во рту, как роза стынет в петлице. Проигранная любовь оставила ей горечь, память о безымянном истёрлась, но имя его горело внутри.
Казалось, кто-то должен прийти, и открыть, и освободить, и озвучить всё то, что дверь в себе самой скрывала, но…
