Меня должен был окутывать душный страх, густой, липкий, в котором нельзя вдыхать полной грудью, но я опять и снова не боялся. Мне не казался бесконечным хлипкий козырёк, я шёл и видел, куда поставить ногу, пусть сумрак старался обратиться тьмой.
Наконец я впрыгнул в открытый рот коридора, бездна осталась позади меня, завыла ветром, угрожая, но уже была совершенно бессильной. Впереди брезжил свет, обманчивый и слабый, такому не хочется довериться, такой даже любопытства не порождает, однако мне нужно было идти именно к нему. В груди гулко бился, дребезжал стрелкой компас.
Плитки пола были разбиты временем, раскрошились, став почти пылью, шуршали под ногой, подобно сухим травам. Я шёл, не опасаясь, что встречу кого-нибудь. В этой реальности живого не осталось, и скоро даже камни и остовы зданий обещали обратиться в прах.
Наконец коридор повернул. Свет исходил из окна, то располагалось высоко-высоко, напоминало узкую бойницу, и не имело для меня значения. У стены грудой обломков лежали некогда прекрасные статуи. Безжизненное каменное лицо уставилось на меня пустыми глазами.
Не удержавшись, я присел на корточки и коснулся недвижимых век, будто желал прикрыть белую пустоту взгляда, но, конечно, ощутил лишь холод камня и не более того. Поднявшись, я заметил новую дверь, наверняка мне нужно именно туда.
Но я медлил. И сердце билось неровно. И свет постепенно становился всё более тусклым
Пока вдруг не вспыхнул, ослепляя. Это был другой свет, передо мной зависла сфера, и поначалу я зажмурился, но затем понял, что глазам вовсе не больно. Я протянул руку, сфера коснулась пальцев. Она не была тёплой, не была и холодной. И ладонь свободно проходила внутрь.
Дверь открылась, и я последовал за светом.
***
Сон схлынул, как отступает море в пору прилива. Я ещё мгновение понял темноту коридора и сияние сферы, а потом и это смазалось и ушло, отступило, обнажая илистое дно реальности.
Сновидение принадлежало мне, соткалось из меня самого, но я не мог его расшифровать. Впрочем, и не слишком тосковал по этому. Только одно меня интересовало.
Привкус ментола и запах ладана.
***
День отвлёк и увёл меня прочь.
Разговоры, чужие тайны, льющийся с небес свет, аромат весны… Во всём этом было слишком мало места для размышлений о мутных снах. И только к вечеру, когда я замер в собственном саду, наслаждаясь теплом и вглядываясь в закатное небо, снова пришло ощущение.
Привкус.
Запах.
Ментол и ладан.
Странное сочетание, которое казалось подсказкой и загадкой сразу.
***
Иногда разгадать сновидение можно лишь тогда, когда и сам находишься внутри. Я отбросил мысли, чтобы дать ответам прорасти сквозь меня. Вернувшись в дом, я сделал чай. В тишине и покое я пил его глоток за глотком, удивляясь тому, что чувствовал в нём лёгкий ментоловый вкус.
А когда зажёг свечи, они запахли… конечно же, ладаном.
Тогда стало ясно, что сны, наверное, ни при чём.
Значит, нужно было ожидать гостя.
***
Мне не спалось. И к полуночи я уже точно знал, что не усну до утра. Я слонялся по дому, и иногда он обращался видением, манил иной реальностью, открывал двери, которых в нём никогда не существовало. Вот только уходить мне не следовало. Наконец часы пробили два, гулко замерли, и открылась входная дверь.
Я стоял в холле, ожидая, когда войдёт тот или та… Всё-таки тот.
Он был одет в чёрное, и чёрные его волосы свободным облаком падали на плечи. Белая кожа словно светилась изнутри, тёмный взгляд выдавал настороженность.
— Я понимаю, почему ладан, — мой голос растёкся по холлу. — Но почему ментол.
Он усмехнулся:
— Иначе ты сразу бы отгадал.
— Наверное, — я подошёл ближе и протянул ему руку. Он сжал мои пальцы.
Мы смотрели друг другу в глаза, как много раз до, как сотни раз после посмотрим, если столкнёмся.
— Почему ты здесь?
— Потому что меня здесь нет.
Это всё объясняло.
Он был из тех, кому не предложишь чай или посидеть у камина, а сегодня им владело волнение, и потому он метался по дому призраком, танцем чёрного пламени. Я не удержался от вопроса:
— Что так тебя тревожит?
— Я не странник, как ты, — начал он. — Мне не найти дверей. Путь даже…
Он не произнёс, но я знал, что там было в конце.
— Тебе нужна подсказка, — заключил я, он смерил меня взглядом.
— Вроде того.
— Я могу открыть тебе дверь, куда скажешь…
Он поймал мою ладонь и вгляделся в неё.
— Ты поишь пустоту кровью слишком часто.
— Мне это уже говорили, — отдёрнул я руку. — И что с того?
— Такая дверь мне не нужна.
— А какая нужна?
Он замер, но не нашёлся с ответом.
Запах ладана усилился, будто дом мой обратился храмом, от свежести ментола во рту сводило скулы.
— В обрядах нет нужды, — прервал я молчание. — Пойдём, я отведу тебя к твоей двери.
Мы вышли почти в три часа ночи, в тот тёмный и странный час, когда самая мелкая тень обретает разум и волю, в те самые минуты, когда страх выпускает на волю своих зверей.
Мы шли переулками, а за нашими спинами гасли фонари, луна пряталась от нас за крышами, звёзды холодно смеялись с небес.
Мы шли, и это само по себе казалось почти что подвигом.
