Я же всё ещё раздумывал, в каком на самом деле мире застрял Йохан. В том, где его Кси умела только мурчать, или в том, где могла болтать с ним часами.
А уж в том, что мир, где очень внимательно слушают кошек, существует, у мен не было ни малейших сомнений. В конце концов я уже успел повидать немало кошачьих, которые явно произошли оттуда.
========== 189. Весна ==========
Тишина и каскад лавандового, лилового, сиреневого и фиолетового. Уснув на ладонях весны, город и сам превратился в сон, в мягкость утра, когда пробуждение всё не наступает, бесконечно тянется блаженная дремота. Небо стремительно набирало цвет, становилось всё глубже, всё более синим, и каждое дерево, замершее в безветрии, окуталось цветочной дымкой.
Вот бы пройти здесь, выбрать дверь, что приведёт на пустую улочку, где воздух стал ароматом, сладко-свежим, невесомым…
Я отступил от прозрачной сферы, пока она не затянула меня в себя. Весенний мир переливался и манил по-прежнему сильно. Он был такой сочный и такой нежный разом.
— Это же твоя весна, — за моей спиной возникла утончённая до остроты, ясноглазая и светловолосая Королева мечей. — Вглядись!
— Хочешь сказать, я сам оставил всю эту сирень, все эти магнолии, всё это кружение белого и пурпура? — я поманил сферу пальцем, и снова она обошла меня по широкому кругу, зависая перед глазами.
— Да, — Королева мечей чуть наклонилась. Она была удивительно высокой, почти непомерно высокой.
— Когда же это я успел? — но я не мог не поверить. Королева мечей не лгала никогда, совсем никогда. Ей без надобности что-то придумывать.
— Вспомнить день не так-то просто, — задумавшись, она оперлась на стол. — Мир сложился не сам по себе, а может, он уже существовал, но, капля за каплей, ты оживил его и влил своих представлений… О весне, полагаю.
— Нет, — возразил я и даже нахмурился, стремясь уловить, что именно живёт в этой сфере, полной лавандовых переливов. — Вот так выглядит весенняя тишина.
— Тебе виднее, — Королева склонила голову к плечу. — Почему ты не хочешь войти туда?
И я всё-таки шагнул внутрь.
***
Весна, аромат, высоченные деревья, только напоминавшие магнолии. Всё здесь только напоминало что-то знакомое, а само по себе было полнее, красивее, интереснее. Или это где-то в других реальностях и вероятностях оставались только копии, напоминания и отражения?
Я шёл по просторным проспектам и сворачивал в узенькие проулки, я замирал на перекрёстках и открывал калитки в сады у домов. Недолго я простоял на площади, бегом домчался до парка, а там прислонился щекой к коре одного из деревьев, распустивших каскады цветов до самой земли.
Может, я в чём-то и сотворил этот мир, а возможно, не прикасался к нему вовсе, но он принимал меня и радовался мне.
Только больше я никого не встречал, совершенно нигде. Всё так же лился утренний свет да очень редко проносился порыв ветра, тревожа ароматы.
— Нет-нет, ты здесь не одинок, — напомнила о себе Королева мечей. — Здесь каждому страннику выпадает возможность посмотреть на город вот так.
— И где тогда жители? — поинтересовался я мысленно, зная, что меня непременно услышат.
— Они в своих отражениях этого городка, — Королева усмехнулась.
— Потому не каждому досталась прелесть весны? — я постарался тут же представить, каким ещё бывает этот город, но не сумел.
— Так и есть, так и есть, — она была довольна.
— Отчего же тогда у меня здесь совсем не осень?
— Ты слишком привык считать себя осенним, да и август в твоём мире чересчур близко. Ещё набродишься по золотым аллеям, — она чуть заметно укоряла меня, и я согласился, пусть не сказал об этом.
Осень внутри меня иногда должна была отступать, хоть немного, хоть капельку.
***
Я бродил так долго, что лиловый, лавандовый, фиолетовый влились в меня и потекли внутри спокойствием. Закрывая глаза, я видел каскады цветов, я растворялся в них и почти летел, чтобы, подняв веки, обнаружить себя в самом центре парка.
Меня больше не тревожила Королева мечей, я словно пытался вместить в себя весну.
***
Прогулка по любой реальности должна приходить к концу, но этот мир, лишённый временных рамок, застывший в солнечном свете раннего весеннего утра, не желал отпускать, хоть и не держал. Я кружил по нему, и кружил, и кружил, сознавая, что так всё равно не отыщу дверь.
Однако в какой-то миг сердце сбилось с такта, и благодаря этому я выбрал дорогу. Улица шла под уклон, а вскоре стала уже, ещё уже, пока не превратилась в тропу. По обеим сторонам от дороги лавандовым покрывалом колыхались ветви, на которых было так много цветов, что если бы все они одновременно опали, я стоял бы по пояс в цветочном сугробе.
Не было ветра, лепестки оставались на месте, не боясь облететь, а я шёл, всё ускоряя шаг. Улочка чуть петляла, так что всякий раз не получалось посмотреть, что же там у неё в конце, а я чуял, что тот близко.
Последний поворот оказался даже очень крутым. Улица обратилась тупиком, её перегородила белая стена, в центре которой стояла крашеная в фиолетовый дверь.
***
Вот и выход.
