Ты бог и скоро будешь отцом бога, но ты все еще принадлежишь ей. Ты думаешь о ней, ты
разговариваешь с ней, ты ходишь к ней на могилу, она мерещится тебе в других женщинах.
Моя задача - освободить тебя от этого.
Он стоял, босой, голодный, взмокший от пота, и ему казалось, что за спиной у него
огромный путь, путь длиною в целую жизнь. Повернуть назад было невозможно.
- Хорошо, - сказал он, - пусть будет больно.
Жрица тревожно следила за ним с каменистого берега. Руэрто вошел в воду по колено.
Икры чуть не свело от холода, но это была обычная боль, вполне терпимая. Потом он
вошел по пояс. Вода обжигала только холодом. И только когда сердце оказалось в этом
бирюзовом растворе, в нем как будто вспыхнул костер.
Боль была терпима, но на пределе этого. Он стонал, скрипел зубами и хватался руками
за голову. Сердце, как будто подцепленное на гигантский крючок, пыталось вырваться из
груди и горело, горело, горело невыносимо жарким пламенем.
Он вспомнил искаженное лицо матери, когда стоял над ней с мечом. Она и тут
умудрялась презирать его! Потом голова ее катилась по ковру, и крови было столько, что
залило всю комнату... Он захлебнулся, и ему показалось, что он купается не в голубом
бульоне горного озера, а в крови. В крови своей матери!
Разве можно было от этого избавиться? Была она. Она убивала. Потом он убил ее. Это
было. Это вписано в историю мироздания, и никуда от этого не деться! В отчаянии Руэрто
вскинул голову к небу, над ним было чистое голубое пространство и пологие вершины
древних Львиных гор.
Когда все это прекратилось, он не понял. Стихла боль, погас костер в груди, кровь
превратилась в прозрачную воду. Он выполз на камни и растянулся на них, не замечая, как
впиваются они в измученное тело. Гева подбежала, положила его голову к себе на колени,
закрывая его от солнца и вытирая ему лицо платочком.
- Все, мой мальчик. Ты все выдержал. Теперь будет легче.
- Крови было много, - прошептал он.
- Ничего. Все прошло.
Да. Все прошло. Про Сию не хотелось даже думать. Она не стояла больше за спиной,
она не требовала отчета. Осталось высокое летнее небо, родные горы, пение птиц и
ласковые руки мудрой жрицы. Она гладила его волосы как тогда, ночью. Это было
блаженство.
- Гева, - спросил он расслабленно и умиротворенно, - сколько тебе все-таки лет?
- Сорок, - сказала она тихо и добавила, - тысяч.
- Сколько?! - подскочил он потрясенно.
- Что, много? - усмехнулась она.
В голове это не укладывалось, но его матерью при таком раскладе она никак уж быть
не могла.
- Да нет, - пожал плечом Руэрто, - просто выглядишь ты не больше, чем на тридцать
девять девятьсот. Честное слово.
- И чувствую себя на столько же, - вздохнула она.
По пути назад он пытался представить, как можно себя чувствовать на сорок тысяч
лет, и не мог. Шла она легко, балахон ее развевался, черные волосы тоже, босые ножки
смело и привычно наступали на каменистую тропинку. Они обсудили яркие краски летнего
полдня, пение птиц, придорожные цветы, вкус хвои, причудливый рисунок скал... но
ответов на свои вопросы он так и не получил.
На закате, в поселке, они расстались.
- 99 -
- Вот и все, - сказала Гева, проводив его до сарайчика, - сейчас тебя накормят и
проводят к твоей невесте.
- К какой невесте? - изумленно посмотрел он.
Жрица слегка покраснела и стала очень серьезной.
- Прекрати, Руэрто. Что за шутки?
- Глупые шутки, - согласился он, - извини. Я уж и забыл в каком я веке!
Накормили его молоком и кашей, хотя он бы проглотил целого барана. И запил вином.
Жрицы с почтением вертелись вокруг него, омыли ему ноги, расчесали волосы, опрыскали
благовониями, потом проводили в золотые пещеры.
Долгожданная невеста сидела в небольшой роскошной комнате без окон, как птичка в
золотой клетке. Судя по синему облаку вокруг ее белого тела, она была напугана и
угнетена. Никакой радости ей эта встреча явно не сулила. Впрочем, вежливая и слегка
фальшивая улыбка на прелестном личике все-таки появилась.
Руэрто зашел. Задернул за собой золотой дождь портьеры, огляделся. Кровать была
широкая, застеленная парчой, кондиционер нагонял запах хвои и розового масла. Девушка
стояла на вытяжку, как солдат перед командиром, тонкие шелка не скрывали всех
соблазнительных выступов ее тела, белые волосы пышно лежали на точеных плечах.
- Как тебя зовут, я забыл?
- Аурела, господин.
- Ну ты не дрожи, Аурела. Я тебя не съем.
- Это я от радости, - соврала невеста и опустила синие глазки.
Ему вдруг стало тоскливо. Все это уже было! Было тысячу раз! Девочки были
соблазнительны, расчетливы и при этом безнадежно глупы. Их пугало его некрасивое
лицо, а что за ним, им было безразлично. Они просто начинали притворяться и лопать его
энергию. Только одна женщина смотрела на него по-настоящему восхищенно, но она сама
толкала его в объятья этой фальшивой куклы.
- Разденься, - велел он.
