Да, я становился сильнее, но также появлялся вопрос, а сколько меня самого осталось после всего этого? Не поглощает ли меня чужая личность? Ведь та хладнокровность с которой я убил свою первую жертву была явно не свойственна студенту, дравшемуся за всю жизнь раз пять и даже не до крови. А что будет дальше? Со следующими перерождениями я могу просто потерять самого себя. Но что вообще значит моё "я" и когда вообще произойдёт этот переломный момент? Я задавал так много вопросов и не знал ни одного ответа. Так неопределённость стала ещё одной моей проблемой.
Захотелось даже стать глупее: нажраться там и убить свой мозг. Но не думать не получалось, как и спокойно воспринимать эти изменения как "норму": мол всё же меняется, и мы со временем тоже. Только то большинство, что говорит в таком ключе, меняется по типу "сегодня не нравятся оливки, а завтра уже вкусные". У меня же был риск измениться на совершенно ином уровне.
И если сегодня всё ещё плюс-минус нормально: хотя раньше я бы вряд ли сказал, что убивать людей и участвовать в революциях — норма. То, что будет завтра? Начну душить детей в люльках? А ведь так и будет, потому что изменения я не контролирую, и повернуть они могут куда угодно. И сегодняшнему мне большинство этих поворотов ой как не нравится. Как и просто смиренно смотреть за тем, как во мне подыхают последние остатки человечности, тоже не хочется.
Отстреляв последний патрон, я вернул револьвер в кобуру, после чего посмотрел на разорванные мишени и дыры в стене. Затем схватил сумку и отправился на склад, чтобы взять ещё боеприпасов для тренировки. После вторжения на оружейный завод наших запасов хватало на все нужды. Каждый день мы снабжали всё больше культистов, а также тренировали новобранцев, готовясь к новой стадии переворота.
Словно по учебнику колониальных держав первого мира тзинчиты не собирались проливать свою кровь. Они нашли тех, кто это сделает за них. И внушили им то, что они сами этого хотят. Мерзко, но действенно, так как и сами лидеры ничем особо не рискуют. Не получится в этот раз? Уйдут на дно и повторят лет через двадцать с новым поколением.
Однако планы мои были нарушены, и на складе я встретился Детрием, который с улыбкой подошёл ко мне и по-братски обнял.
— Ты наш мессия, Лекс, — радостно заявил он, чем меня удивил.
— Я буквально ничего не сделал.
— Нет, ты сделал невероятно много. Ты напомнил нам то, что мы забыли. Народ давно ждал лидера, чтобы их кто-то повёл. А мы всё боялись, готовились и прятались. У нас нет отбоя от желающих, вступить в наши отряды. И хоть не все они разделяют нашу веру в Тзинча, однако их жажда перемен невероятно сильна. Все от бедняков до амбициозных аристократов дают нам силы, пусть и сами об этом не подозревают. Нас никому не остановить.
— Даже аристократы?
— Конечно, — положив мне на плечо руку, заверил Детрий. — Тзинч само воплощение жажды перемен и изменений. Каждый человек мечтает о процветании, свободе и лучшем будущем. Даже губернатор, находящийся во главе нашего мира, мечтает о новых богатствах, большей власти. Или… как знать, может для него перемены это уход с поста, который давно стал его путами. Я не могу заглянуть в душу каждого, но вижу, что свет перемен засиял как никогда ярко.
— Мологост уже отдал приказ высаживать военные силы. Они оцепили дворец и центральный квартал. Дальше они будут проводить тотальную зачистку вместе с силами планетарной обороны. Их мощь огромна, а мы хоть и ограбили оружейный завод, всё ещё остаёмся…
— Едиными, — уверенно заявил Детрий и сжал пальцы на моём плече. — Перемены близки и сам Хаос скоро встанет на нашу сторону. И я рассчитываю на твою помощь.
И снова Детрий улыбнулся, а я ответил ему тем же, как бы подыгрывая. После чего он ушёл, а я наполнив сумку боеприпасами, отправился в свой импровизированный тир. Там я снова перезарядил оружие, после чего начал закреплять навыки стрельбы. Быстро сменял мишени, переводил прицел с груди на голову, порой делая сразу по три выстрела или отрабатывая точные одиночные.
— Ха, — усмехнулся я после часа практики. — Кажется, я начинаю понимать правила игры.
Детрий врал мне: я это почувствовал. Очень приторны были его слова, и слишком много он делал акцента на моей исключительности. Нутром я чувствовал, что меня хотят поиметь. В первой жизни меня тоже порой посещали подобные ощущения при встречах с девушками, которые пытались сделать из меня удобную подстилку. Дешёвые манипуляции, которые должны были вызвать ревность, уязвить гордость и сделать так, чтобы я в лепёшку разбился, но добился её и поступил как она хочет.
