Я же тем временем дошёл до зоны с самыми тяжёлыми пациентами. Прямо сейчас проходя между рядов солдаты помогали выносить тела. Если заражённый попадал сюда, то жить ему оставалось как правило день, максимум три. Ни одного случая когда иммунитет успевал адаптироваться до смерти организма мы не зафиксировали. Вероятно хравы не просто привезли какой-то вирус, но и прокачали его с помощью магии.
– Как жаль, что в этом я так мало понимаю, – в очередной раз вздохнул я, подойдя к когитатору и подключённому к нему пациенту, что покрылся этой плесенью на десять процентов снаружи и на шестьдесят процентов изнутри.
Жуткое зрелище, особенно с учётом что носитель ещё жив. Когда внутреннее поражение становилось обширным, то мы вводили пациентов в искусственную кому. Не столько ради того, чтобы облегчить их боль, сколько из необходимости продолжать исследования без агонических припадков, вспышек безумия и просто воплей страданий. Даже Орсис дал мне добро ставить эксперименты над самыми тяжёлыми, хоть и приставил ко мне специалистов дабы они следили за моральной и этической стороной.
Одним из таких специалистов был как раз Аркаций, который прямо сейчас снимал с помощью скальпеля кожу с пациента. Этот бедолага был крайне сильно заражён, его кожа уже была в некоторых местах настолько твёрдая, что нарушалось кровообращение. А плесень же продолжала въедаться внутрь и становилась всё плотнее.
Я же хоть и был таким уникальным, с большим опытом множества жизней и огромной силой, но... но в очередной раз осознавал собственное бессилие. Мне не удавалось ничего изменить. Впрочем, сколь бы отчаянным положение не было и как бы сильно время не поджимало – я продолжал двигаться и меняться сам, чтобы затем изменить всё вокруг себя.
Как-никак мой разум был уже намного более крепким и развитым. За столько перерождений и с такой психической проекцией, мои когнитивные способности в целом стояли на множество ступеней выше других смертных. Я быстро учился, поглощал информацию и дополнял пробелы, создавая общую картину понимания тонкостей физиологии людей. Вместе с тем начинал двигаться по новым путям, ища способ с помощью варпа повлиять на эту болезнь или на иммунитет.
– Кажется он умирает, – произнёс Аркаций, крайне спокойно и буднично, с полностью закрытым от эмпатии сердцем, дабы не сойти с ума в таком окружении.
– Я ещё наблюдаю. Не дай ему умереть раньше времени, – приказал я, после чего Аркаций принялся бороться за жизнь, которую спасти было невозможно.
Прошёл час, препараты втекали в вены, мы вырезали кожу кусками, ампутировали ногу, которая начала превращаться в кисель, после начали провели дренаж. Пациент был в коме, но несмотря на это все мы чувствовали его страдания, ведь являлись псайкерами. И даже моё успокаивающее присутствие не могло унять всех его страданий. Нургл заставлял его падать всё ниже, пробивая одно дно мучений за другим, дабы в конечном итоге сделать тоже, что сделал и с Закеилем.
– Лучше даровать ему смерть, – произнёс Аркаций, когда боль становилась настолько сильной, что даже у простых людей начинала болеть голова из-за просто присутствия рядом с этим бедолагой, в которого я вцепился всей своей магией.
– Нет, рано, – ответил я, наблюдая нечто странное. – Его организм борется.
– Не уверен, что это борьба. Скорее... агония, трата последних ресурсов. Отсюда и временное облегчение, – произнёс генетор, что был приставлен ко мне для консультаций и оказания содействия. – С учётом данных нам рекомендаций, его надо убить. Это не гуманно.
– Не гуманно проявлять милосердие одному, когда он может спасти миллионы, – ответил я, не желая спорить и что-то доказывать.
Глядя на структуру клеток, наблюдая через когитатор мельчайшие процессы, я пытался точечно влиять на них и что-то получалось. Каждый раз что-то новое, непонятное и зачастую вредящее, но это был прогресс. Одни методы не сработали – сработают другие. Главное мы нашли способ взаимодействия с болезнью, которая реагировала на нас.
– Видар... – на плечо моё легла рука Аркация. – Надо уметь вовремя остановиться.
– Я прощаю твоё недоверие, – ответил ему я, после чего отошёл от когитатора и встал над телом.
Затем снял перчатки и голыми руками коснулся плесени. Та тут же сгорела в пепле, а сам процесс заставил пациента трястись в агонии, ведь я задел и его душу. Это выглядело как пытка, но остановить меня никто не решился. Продолжал настаивать Аркаций, переходил на крик. Но я уже начал покрывать тело хрусталём. Плесень же пожирала даже его, позволяя выиграть лишь немного времени.
Вскоре сердце пациента остановилось. Последние минуты его жизни превратились для него в долгие века кромешного ада. Я уже не мог успокаивать его сознание, боясь навредить себе. Быть может если бы с меня сняли все ограничения я и рискнул бы, но... никто их снимать не собирался. Я же в очередной раз взял на себя ответственность, устроив эту пытку ради цели, в которую верил лишь сам.
– Просто превосходно, – неожиданно произнёс и подошедший генетор, который и сам удивился случившемуся.
