Мир, лишённый эмоций и чувств, тогда стал казаться правильным. Стал тем, что люди ценили, тем, что стремились укоренить. Хоть первоначальной целью Апфера было избавить от боли и временно остановить таймеры. Но так почему же до сих пор фракции не отказались от него, спустя целых двенадцать лет? Неужели человечеству так нравится убегать от собственных слабостей и того, что может ранить? Неужели так проще и легче? Ведь чтобы встать лицом к себе настоящему, чтобы увидеть неприкрытые эмоции и ощутить их, нужна смелость. Смелость, прежде всего, перед самим собой.
Мне было нелегко. Да, пожалуй, встретиться с настоящей Неей Росс было тем ещё испытанием. До запуска времени на запястье я искренне верила, что боюсь, пожалуй, только некоторых вещей. Например, уколов, воспоминаний, потери матери. Сейчас же, кажется, что страх поджидал меня практически за каждым углом. Я боялась всего вокруг, но прежде — саму себя и ту реальность, которую не замечала до этого.
Я обхватила пальцами кружку, задумчиво рассматривая еле заметные завитки пара, поднимающиеся от горячего кофе. Ещё тринадцать дней назад я не пила его вообще, сейчас же уже и не представляла утро без бодрящего напитка. Было дело в аромате или самом вкусе — не знаю, но не зря люди раньше частенько сравнивали его с наркотиком.
Взгляд невольно упал на запястье, прикрытое тонкой тканью серого джемпера. Всего каких-то тридцать дней отделяло меня от неминуемой погибели. И всего за каких-то тринадцать дней моя жизнь, принципы, взгляды — всё развернулось на сто восемьдесят градусов. Ещё неделю назад мне должны были вколоть очередную дозу Апфера. Если бы не настойчивость матери, чтобы я пошла к Анжелин раньше срока.
Я резко выпрямилась и нахмурилась от возникшего в голове смутного воспоминания о том, как противилась когда-то Алиана главам первой фракции. Тогда Лой Нова, отец Эдиты, предложил увеличить частоту уколов или вообще создать что-то новое, более сильное.
— Двойная доза Апфера — это чистой воды убийство. Организм человека не готов вынести такой нагрузки, — возмущалась мама.
Её слова поддержали Мирон и Хлоя, а также Густав, из-за чего идея Лоя была отклонена.
Внезапно на меня накатило полное осознание того, что перед поездками именно она настаивала на том, чтобы мне заранее вкалывали Апфер. Я ещё раз прокрутила её слова в голове, а колючие мурашки тут же пробежались по коже.
Ведь мама знала, какой это риск. Вот только даже Густав и Ноэ не удивились такому факту.
Мысли сумбурно метались в голове, но я хорошо осознавала, что она никогда не желала мне зла. Значит, такое решение было продиктовано чем-то другим.
Я сильнее сжала кружку и, кажется, только сейчас ощутила, насколько она была горячей. Реальность в ту же секунду вернулась, заставляя осмотреться и часто заморгать, выбираясь из оков собственных рассуждений.
— Не помешаю? — я обернулась на мужской голос, замечая Оуэна с подносом в руках.
— А, нет-нет. Конечно нет, — неловко улыбнулась я.
— О чём задумалась?
— О том, как кардинально изменилась моя жизнь за какие-то две недели, — губы тронула грустная усмешка.
— Это верно, — слегка улыбнулся он.
— А как ты попал в сопротивление?
Лицо Оуэна вмиг переменилось. Брови приподнялись, выдавая удивление от неожиданного вопроса. Но через секунду черты вновь разгладились, возвращая прежнее добродушие.
— Мне было шестнадцать, когда я потерял всё. И единственное, о чём я мог думать, — это месть всякому, кто был на противоположной стороне. Тогда же мне и встретились Эмануэль и Фридрих. Потом уже я познакомился с Эриком и решил обосноваться здесь, — на несколько секунд он замолчал, будто обдумывая дальнейшие слова. — Знаешь, зачастую я задумывался о том, что без чувств было бы намного проще. Как минимум, без душевной боли.
В памяти мгновенно вспыхнули слова Ханны о том, что произошло с его сестрой и племянниками. Я напряглась, но промолчала, стараясь не выдать, что знаю о трагедии. Да и сама не понимала, какие слова здесь могут помочь.
— Но ведь боль важна, — наконец выдохнула я. — Она притупляется, становится жизненным фоном. Но знаешь, в тот момент, когда я увидела Ханну вновь, внутри будто пробудилось абсолютно всё, что было похоронено двенадцать лет. И эта боль уже казалась гораздо сильнее первоначальной.
Я замолчала, а Оуэн задумчиво смотрел на меня, так и не притронувшись к стоявшему перед ним кофе. Мой взгляд невольно упал на поднос, замечая любимые кокосовые печенья.
— Скажи, — вновь начала я, стараясь уйти от неприятной темы. — Почему ты постоянно крутишь в руках игральные кости?
Он довольно улыбнулся и полез в карман, чтобы достать те самые кубики.
— У моего отца было своё казино. Его убили, когда я был ещё мальчишкой. Но весь его бизнес начинался именно с них.
Оуэн задумчиво покрутил в руках свой талисман и сжал губы, будто вновь погрузившись в далёкие воспоминания.
