Каждое его слово отзывалось во мне болезненным ударом сердца. Я не был согласен с отцом, часто шёл против него, ссорился и не слушал. Перед тем, как сбежать из фракции, в очередной раз убедился, что Апфер обнажил в нём эгоистичного тирана. Этот образ раздражал, заставлял ненавидеть того, кто когда-то заботился обо мне и брате. Но всегда, абсолютно всегда его жизнь для меня имела значение.
— Сколько ему осталось?
— Несколько месяцев.
Лицо Ноэ оставалось таким безэмоциональным, что у меня невольно возникло желание встряхнуть брата. Словно он говорил не о нашем отце, а о постороннем человеке.
Иронично, что Густав мог прожить дольше, чем я.
— И после я встану во главе фракций, — добавил Ноэ.
Я окинул его изучающим взглядом, полностью осознавая смысл сказанных слов.
— Ты ведь никогда не любил быть лидером, — усмехнулся я, скрещивая руки на груди.
— Неважно. Меня готовили для этого. Почему бы не воспользоваться возможностью, которая даёт такие перспективы?
— Ну, ты никогда не упускал возможностей, это верно.
Ноэ еле заметно приподнял уголки губ, подходя ещё ближе и останавливаясь в паре шагов от меня.
— Ты имеешь какое-либо отношение к взрыву в третьей фракции? — неожиданно раздался новый вопрос.
— Нет, — честно ответил я.
— Фракции понимают, что вы готовите что-то, — продолжил он через пару секунд. — Возможно, это прозвучит странно, но береги себя. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось.
Ноэ смотрел мне в глаза, открыто и прямо. Так, как многие не решались.
— Мне пора, — наконец произнёс я. — Спасибо, что сказал.
— Спасибо, что пришёл, — слегка улыбнулся он в ответ.
И я мог поклясться, что видел за бесчувственной пеленой Апфера своего брата. Того самого Ноэ, которого всегда знал, с которым мы мечтали создать собственную музыкальную группу, за которого я ломал носы обидчикам, за которого и сейчас готов был убить. И мне совершенно не нравилось то, к чему могла привести борьба сопротивления, если я умру раньше её окончания. Именно контролируя мятеж, управляя им, я имел возможность спасти прежде всего своего брата и отца…
— Ах!
Голос Неи пробудил меня, заставляя быстро заморгать. Я даже не заметил, как заснул, опершись о руку, отчего из-за неудобной позы тело мгновенно отозвалось ноющей болью.
Она привстала на локтях, прищурившись, и остановила взгляд на мне, тяжело дыша.
— Всё нормально? — хриплым голосом произнёс я.
— Да, — всё ещё задыхаясь, активно закивала Нея. — Да…
Я провёл ладонями по лицу, стараясь отогнать остатки сна, и встал с кресла. В моих планах не было сидеть в её комнате до утра, а уж тем более засыпать.
— Эрик, — вновь привлекла моё внимание Нея, а голос её показался мне тревожным. — Отвези меня подальше отсюда. Пожалуйста.
Я нахмурился, вглядываясь в её лицо. Забавно, что перед глазами возникло единственное место, которое в ту же секунду я захотел показать именно ей.
Я проснулась от очередного кошмара, который уже вторую ночь не желал меня отпускать. Сердце как бешеное билось в груди, видимо, желая сбежать из клетки. И я в целом была с ним согласна, чувствуя такое же желание выбраться с базы.
Весь день Ханна не отходила ни на секунду, стараясь поддержать, как только могла. Даже принесла целую миску кокосового печенья, без умолку рассказывая о каких-то рыночных зонах третьей базы. Оуэн и Зак то и дело кидали на меня тревожные взгляды. Казалось, все они переживали ситуацию куда сильнее, ибо меня терзали лишь ненависть и жажда отмщения.
Я не испытывала отвращения к собственному телу, не жалела саму себя, да и чувство вины меня явно не мучило. Только не была готова вытерпеть ещё один день под землёй в серых стенах.
Пожалуй, единственное, что сводило меня с ума эти два дня, — это собственные мысли, которые беспорядочным роем кружились в голове. Всё началось с замешательства и недоумения, и прежде всего это касалось мамы, которая явно скрывала от меня слишком много. За всё прошедшее время я умудрилась накрутить себя настолько, что к этой самой минуте внутри кипела лишь злость. Я не понимала, кем именно была для матери, и почему она решала за меня так много?
С каждой секундной сомнения внутри перерастали в нечто большее. Они трансформировались, разрастались и пробуждали бунтующего ребёнка, который был против ограничений собственной свободы. И контрольной, решающей чертой, заставившей меня впасть в настоящую ярость, стал поступок Фридриха и того второго парня, имени которого я даже не знала. Да и не хотела знать.
Меня тошнило от вездесущего контроля и ограничения свободы. От безвольности и незнания того, что творилось на самом деле. Меня злило время, меня злили стены вокруг, меня злила собственная мать. А чувствовать себя беспомощной я ненавидела всей душой.
Дыхание всё ещё не пришло в норму. Я огляделась по сторонам, заметив в кресле Эрика, чей хмурый взгляд и сонный вид сбили меня с толку.
— Всё нормально? — прозвучал его низкий голос.
— Да, — прошептала я, стараясь отдышаться. — Да…
Эрик кивнул и провёл ладонью по лицу, наклоняясь вперёд. Кажется, он действительно провёл здесь всю ночь.
