Я поднялась, озирая разметанное море измятых и порванных конвертов. Две мощные руки, покрытые татуировками, продолжали сжимать мою талию. Только они удерживали меня от того, чтобы не утонуть в мутном облаке блаженных феромонов. И это продолжалось до тех пор, пока я не осознала, что смешной ямайский акцент, бубнящий из включенного телевизора, принадлежит единственной и неповторимой мисс Клео. (Астро-психологические советы мисс Клео были неизменной чертой ночного телевещания в 90-х, и они никогда не начинались раньше полуночи. Едва расслышав этот голос, я безо всякой астрологии поняла, что все пропало.)
Я вырвалась из объятий Харли и заметалась по комнате, подбирая свои пожитки и одновременно отдирая от себя куски бумаги, прилипшие к моему телу во всех местах. От каждого конверта на моей коже остался зеркальный отпечаток изящно выписанного имени или адреса.
Я чувствовала себя тем парнем из фильма «
Я была страшно зла. Случилось именно то, что должно было случиться, потому что так было всякий раз, когда я приезжала. Харли дождется, пока мне не настанет пора уходить, и начнет свои дурацкие заигрывания. Если это не сработает, он станет дуться – морщить брови, оттопыривать свою пухлую нижнюю губу, моргать своими прекрасными голубыми глазами с выражением несчастного щенка – до тех пор пока я не окажусь на нем верхом.
Мне пришлось откатить здоровенную тушу храпящего Харли, чтобы достать из-под него последние приглашения, но этот поганец только всхрапнул и крепко обнял одну из подушек с черепом, которые я сделала в очередном припадке украшательства, как будто это был плюшевый медведь.
Харли и вправду был просто большим ребенком.
Я бросила последний взгляд на его спящую детскую мордаху, взбитую копну солнечно-светлых волос, испещренные чернилами руки, сжимающие подушку, и подавилась всхлипом. Этот парень был геморроем с большой буквы «Г». И хотя он говорил, что хочет мне всего самого лучшего и готов поддерживать любые мои планы, за те несколько месяцев, что я позволила себе связаться с ним, этот современный бунтарь без жизненных целей практически убил мой прекрасный, без малого отличный аттестат и разрушил мои отношения с родителями. А теперь я еще позволила ему встать между мной и моей свободой.
Не вытирая слез, обжигающих мне глаза, и со стесненной печалью грудью я постаралась зафиксировать в памяти вид этой пушистой секс-машины у своих ног, повернулась на каблуках незашнурованных ботинок и в последний раз вдарила по газам обожаемого «Мустанга», прежде чем вернуть ключи от него своему взбешенному отцу, который, когда я вернулась домой, ждал меня на крыльце. Никто из нас во время этого действа не произнес ни слова.
На следующий день я молча отстрадала первые три урока. После вчерашнего вечера у меня ныло все тело оттого, что я заснула на полу, а глаза были распухшими оттого, что дома я проплакала полночи, пока не заснула. Несколько ссадин от трения голой кожи о ковер тоже давали о себе знать.
Но ничто из этого не могло сравниться с той мукой, которую я испытывала оттого, что мне придется бросить Харли. Последние полгода он был моим ежедневным источником радости, обожания и комплиментов. Оставить его и в одиночестве кинуться в темные воды взросления казалось ужасным. Но как я смогу стать успешным взрослым с высшим образованием, если мой бойфренд с его сексуальным взглядом и ехидной ухмылкой оказывал на меня худшее в мире влияние и подрывал все мои попытки быть ответственной?
Я была в тумане такого отчаяния, что чуть не врезалась прямо в него, выходя из угла для курения в дальнем конце парковки во время обеденного перерыва.
Харли поймал меня своими ручищами и прижал к себе, словно мы не виделись много дней. Для моей и без того хрупкой психики было большим потрясением увидеть его вне привычной обстановки. Я не обняла его в ответ, но позволила этим рукам вытеснить из моего сердца немного холода, прежде чем вытянуть шею и взглянуть в его обеспокоенное лицо.
– Что ты тут делаешь? Тебя же выгнали из школы, ты забыл? Если тебя тут увидят, они позовут чертову полицию!
Я чувствовала, что на нас все пялятся. Не каждый день такой опасный парень, покрытый татуировками, в черной шапке, натянутой на лоб, врывается в школьный кампус, чтобы похитить ученицу, особенно если его исключили четыре года назад, и на него практически молятся все школьники, дух протеста в которых силен настолько, чтобы курить на территории школы.
– Я должен был тебя увидеть, чтобы убедиться, что ты в порядке.
