Наверняка это должна быть какая-то шутка, сокращение или игра слов. Люди же не просят других людей навсегда пометить одну из своих частей тела названием другой его части, да?
В поисках какого-то объяснения мой мозг начал судорожно перебирать образы, фразы, шутки, анаграммы, песни и прочие ассоциации всего моего жизненного опыта. И не нашел ни-че-го.
Когда Динь-Дон наконец снова втиснул свою анаконду в свои обтягивающие штаны, я спросила у него об этом. И тут же страшно раскаялась.
Харли радостно – слишком радостно – объяснил:
– А, ты про это? Ну, там должно было быть ПАРНИ 168 БРУК СТРИТ, но парень, который мне это делал, смылся из города, не успев все закончить.
Пожав плечами, он начал искать свою майку, нисколько не смущаясь тем, что сказал.
У меня было столько вопросов по поводу его объяснения, что я прямо не знала, с чего начать.
«
Почувствовав мое недоумение, Динь-Дон продолжил, засовывая босые ноги в незашнурованные ботинки:
– Когда мы жили в Атланте, я был в тусовке, которую называли «Парни из сто шестьдесят восьмого на Брук-стрит». Мы все жили в этом дерьмовом домище, и это был адрес – 168 Брук-стрит. – Улыбаясь, словно вспомнил добрые старые времена, он добавил: – Они называли меня Лишайный Джеймс.
Лааадно, по поводу этого перла у меня возник только один вопрос. Я изо всех сил пыталась не показать своего отношения ко всему этому, задавая его.
– А почему они называли тебя Лишайный Джеймс?
– О, да потому, что у меня был лишай. Это было действительно мерзкое место.
У меня не было слов. Мой мозг растерял все слова. Только электромагнитная пульсация всех чувств, вставших дыбом, и звон тревожной сирены и мигающих стрелок, показывающих мне на выход. Я только что потрахалась с парнем, у которого не только был – ну, по крайней мере, я надеялась на прошедшее время – лишай, но который еще и гордился этим прозвищем!
Прежде чем я успела подобрать свои пожитки и ломануться с позором через двор к выходу, Динь-Дон повернулся, чтобы подобрать свой ремень. И я увидела его правую руку.
На первый взгляд это выглядело как обычная этническая картинка – яркие черные линии, которые раздваивались сверху, а книзу сходились в острие. Я почти не обратила на нее внимания, торопясь смотаться оттуда, но все же заметила, насколько она простая. Обычно этнические узоры более затейливые и занимают больше места. А у этой штуки было просто три конца, и никаких завитков или наворотов. Больше всего она напоминала толстую, остроконечную, плохо нарисованную букву «У».
Я просто должна была спросить. Снова стараясь не выдать своего ужаса, я указала на его правое плечо:
– А расскажи вот про эту?
Он снова улыбнулся своей милой, невинной тут-совершенно-нечего-стесняться улыбкой и сказал:
– О, это моя родовая картинка.
Я фыркнула. Просто не смогла удержаться. Было так мучительно сдерживать подступающую истерику.
Пока я, закусив губу, тщетно пыталась подавить смешок, Динь-Дон рассеянно подбирал остатки своей одежды, продолжая рассказ:
– Ну да, она не совсем закончена, но у меня тогда не хватило денег на все, ну и… Ну, ты понимаешь.
«
Ну и все. Настроение было убито окончательно, и мне срочно нужен был душ со скипидаром. Срочно.
Я вежливо попрощалась и вышла, Динь-Дон провожал меня до машины. Со спины он был весь такой в кожаных штанах, заклепках, без майки, взлохмаченные с перетраха светлые волосы…
Но… Но он был милый, добрый и влюбленный в меня.
И я решила, что, если он будет всегда носить майку, эти тату присоединятся к длинному списку Недостатков Харли, С Которыми Я Была Готова Мириться Ради Того, Чтобы Рыцарь Ревновал и Боялся Убить Меня.
«
Но это было до того, как я увидела татуировку на голове.
