44 главы о 4 мужчинах полностью

А потом, в один прекрасный день, мы тогда встречались уже около трех месяцев, Харли уставился на меня стеклянным взором и, как бы между прочим, заметил:

– Глянь, это, кажись, первый раз я вижу тебя на трезвую голову.

И прежде чем я смогла осознать весь смысл этого замечания, он разразился хохотом, запрокинув голову и утирая набежавшие слезы.

Прошло какое-то время, прежде чем он смог выдавить:

– Вот же черт! Я на фиг забыл, что выкурил тогда с Марком хренову кучу травы перед твоим приходом. Уаха-ха-ха-ха-ха!

И вот тогда я и поняла, что Харли никогда не был не накуренным.

Во имя спасения от Рыцаря (ну, или чтобы вызвать его ревность) я старалась сосредоточиться на положительных качествах Харли. Он и вправду был очень милым, если не считать зубы. У него было длинное, стройное тело, гардероб и привычка к наркотикам, как у приличного панк-рокера, но не было их эмоционального багажа. При том что у него была репутация завзятого преступника, для меня Харли стал глотком веселья, флирта и свежего воздуха. Он вызывал у меня улыбку, я с ним кончала, и он был достаточно взрослым, чтобы покупать мне сигареты и спиртное. О чем еще можно было мечтать в шестнадцать лет?

Мне было плевать, что у Харли не было образования, интеллекта и будущего. Меня не волновало, что у него нет машины. Я даже смирилась с тем, что он живет в этом заплесневелом сарае 70-х годов, где два взрослых человека спят бок о бок на узких кроватях.

Когда мы с Харли только начали встречаться, он делил однокомнатный подвал в доме у своей мамы со своим младшим братом Дэвидсоном, который работал в местном армейском магазине. У Дэвидсона в шкафу была впечатляющая коллекция самодельных взрывных устройств, обрезов, больших пистолетов, ручных гранат и приборов ночного видения. У него даже было то, что я в то время считала небольшим прибором лазерного наведения, но потом выяснила, что это была просто модель.

Обнаружив смертельную коллекцию Дэвидсона, их мама (которая в тот момент была замужем за своим восьмым мужем и выглядела именно так, как может выглядеть женщина, назвавшая своих детей Харли и Дэвидсон) решила, что настал момент разделить ее сыновей с их возрастающими криминальными наклонностями. И хотя из них двоих оружие собирал именно Дэвидсон, Харли был старше, и у него не было работы, так что она выгнала его жить в угол гаража, который отчим поспешно осушил и в который провел электричество.

Так люди обычно относятся к помету щенят. Они милые и пушистые, но совершенно не могут соблюдать правила общежития, типа не писать на пол, так что их держат в теплом и сухом месте типа гаража и навещают тогда, когда они напоминают о своем существовании, устраивая шум.

У Харли в гараже был телевизор, и больше ничего.

Но было нечто, с чем я не могла смириться, существования чего не могла признать, что всегда унижало и оскорбляло меня. Это были татуировки Харли. Господи боже мой, эти татуировки. Дневник, ты знаешь, я люблю тату на мужчинах, но эти тату были унижением для нас всех. Когда бы я ни бросала взгляд на бицепсы Харли, мне хотелось плакать. Я даже не знаю, с чего начать. Я чувствую, как мое сердце начинает стучать, а щеки наливаются краской только при мысли об этом преступлении против искусства. Их отвратность вызывает у меня естественные реакции организма. Вот насколько они были – и есть – ужасны.

Глубокий выдох… Ну так вот.

Дорогой Дневник, из всех ужасных вещей, в которых я успела тут признаться, эти татуировки вызывают у меня наибольшее отвращение, а ведь они были даже не на моем теле. Хотя, конечно, я полагаю, технически они иногда оказывались на нем. (Ну, ты понял.)

Справедливости ради, я вообще не знала, что у Харли есть татуировки, до тех пор, пока он не припарковал свой сосискомобиль в моем гараже. (Я говорю сосискомобиль, потому что эта штука была размером почти со знаменитую хот-договую машину Оскара Майера. Почти.)

После первого знакомства с этим пятикилограммовым удавом из штанов я начала называть Харли «Динь-Дон». Он был польщен, так как думал, что это из-за размера его члена. Благослови его, господи.

Я сорвала с него одежду в темноте подвала, и уже только потом, когда мы со всем закончили, и я включила яркий флюоресцентный свет, я заметила нацарапанное у Харли на груди странное маленькое слово. Оно было слева, над грудной мышцей, слишком высоко, чтобы быть на сердце, где-то между сердцем и ключицей. Татуировка была очень бледной, словно ее написали карандашом или делали в тюрьме. Тюремные татуировки почему-то всегда имеют бледный вид. (Во всех смыслах этого слова.)

Прищурившись, я пригляделась внимательнее, пытаясь понять, что же там написано, пока Динь-Дон был сосредоточен на вползании в свои кожаные штаны и не замечал моих изысканий. Мне удалось разобрать слово из трех букв, нацарапанное корявой черной линией, – РУК.

И все. Просто РУК. На груди. На его чертовой груди было написано РУК, Дневник.