Так совпало, что именно в тот день и час, когда Грубый, обуреваемый своими черными, откровенно человеконенавистническими замыслами, захлопнул дверь и, прихрамывая, скрылся за углом, двое самых влиятельных чиновников Дома, управдом мазерфакелов Франклин Деланно-Резвый и его наглосаксонский коллега Уинстон Шершень, встретились, чтобы обсудить текущие вопросы Домоустройства. Их накопилось немало, причем, весьма непростых даже для столь опытных руководителей, какими прослыли эти двое умудренных опытом жильцов. По обоюдному согласию, встречу решили провести в конфиденциальном формате. Посему для рандеву избрали неоглядные просторы бассейна Атлантик. Это было самое подходящее местечко, чтобы избавиться от посторонних ушей и глаз. Пожарные спустили на воду двухместный прогулочный велосипед-катамаран, оборудованный комфортабельными сидениями для лидеров. Почетный караул из серферов выстроился вдали, держась на почтительном расстоянии. Наглосаксы в красных гвардейских мундирах, плавках, раскрашенных в цвета Юнион Джека и высоких шапках из дефицитного меха бурого медведя, выстроились по правую сторону велосипеда, стриженные под бокс мазерфакелы, боевые пловцы из отряда защитников Мамы Гуантанамамы — по левую. И те, и другие держались настороже. Прошел слушок, будто на дне ползают швабрские водолазы из диверсионной стаи адмирала Звонницы. Те самые, что уже утопили полюбившийся мазерфакелам банан «Лузертания» и, похоже, не собирались останавливаться на достигнутом. К счастью, в тот день диверсанты не посмели высунуть носов из воды. Устрашившись конвоя, вооруженного гарпунными ружьями и глубинными бомбами, они расползлись по дну как раки кто куда, не смея лишний раз вздохнуть.
— Ну, что, дружище Кент, сдается, психопат Шпиль — как раз тот, кого мы заждались, чтобы радикально поправить наши дела? — первым нарушил молчание Франклин Деланно-Резвый. Вопреки параличу, сковавшему нижнюю половину его могучего мускулистого тела много лет назад, Резвый славился неправдоподобной креативностью, неожиданно появляясь в своем инвалидном кресле даже там, где его не ждали и куда его точно никто не звал. Но он и не спрашивал позволения. Мало кто знал о том, что своей неслыханной мобильностью управдом обязан электрическому моторчику Перла Харбора, искрометного изобретателя-новатора с экзотического гавайского этажа, славящегося разбитым там восхитительным дендропарком.
— Не факт, дружище Френки, не факт, — пробормотал управдом наглосаксов Уинстон Шершень, потирая мясистую, чисто бульдожью щеку. Будучи потомственным аристократом, происходившим от младшей ветви знаменитых на весь Пентхаус герцогов Кент, сэр Уинстон, тем не менее, имел самый простецкий вид, больше всего походя на какого-нибудь добряка кондитера, озабоченного лишь тем, чтобы его пирожные стали еще вкуснее. Или на толстяка булочника, упитанного, как и сдоба, выпекаемая им в духовой печи. На самом деле, то было весьма обманчивое впечатление. В действительности, управдом наглосаксов был ой как не Прост. Скорее уж — Сенна от большой политики. Короче говоря, ас…
— Он! Двух мнений быть не может! — напирал Деланно-Резвый, как всегда, пускаясь с места в карьер, хотя и был прикован к инвалидной коляске.
— Попридержи коней, дружище Френки, — обронил куда более осторожный Кент.
— Что ты вечно препираешься по пустякам?! — вспылил Деланно-Резвый. — Говорю тебе: Шпиль — наш клиент. Абсолютно неадекватный жилец, как мне доложила разведка. Чуть что не так, срывается на крик и шпилит того, кто ему первым попадется на глаза…
— Ну, допустим, — протянул сэр Уинстон. — Но это еще ничего не доказывает…
— Еще как доказывает, — не сдавался Деланно-Резвый. — Знаешь, что обнаружили мои агенты из Федерального Бюро Находок у этого ненормального под подушкой, когда скрытно проникли в его квартирку в его отсутствие?
— Журнал Плейбой? — с кислой миной осведомился Кент. — Комиксы «Bathman from bathroom»?
— Книжку «Моя борьба» писателя Норбекова, которую считает своей. Шпиль ее несколько раз переписал, причем, азбукой Бройля, представь себе! Каждую букву ногтями выдавил, прикинь, как этого упоротого шпилило?!
— Впечатляет, — впервые согласился сэр Уинстон. — «Моя борьба» — это что-то вроде иллюстрированного учебника по сумо в подарочном издании для латентных геев?
— Вот именно, — очки на носу управдома мазерфакелов полыхнули адским пламенем. — А знаешь, что этот неадекват Шпиль хранил между страницами своей книжки?
— Золото с бриллиантами? — не скрывая издевки, бросил Кент. — Нет, погоди-ка. Стринги Евы Браун?
— План наступления на Пентхаус, разработанный фон Кителем и фон Йодом. Оба, между прочим, самые агрессивные у швабров фельд-военруки… — голос Деланно-Резвого наконец-то дрогнул от обиды. Управдом наглосаксов тяжело вздохнул.
— Это все, что ты мне хочешь сказать?! — напустился на него Деланно-Резвый. — Чего молчишь, Кентяра? Язык, проглотил, mother fucked?!
— Сглазить боюсь, — буркнул Кент с большой неохотой.
