И вот ты пишешь новый тест, новое спасительное стихотворение – и всё повторяется заново.
и вот дали сердце –
чувствительное ко всякому шороху
прыжку синичьему
писку ласточки
ласковые руки
расположенные к тонкой работе
биению струны
трепетанию ивы
течению ветра
и как же выходит что ни к чему
не приспособлю и не прилажу
плывут в конце долгого дня
изломанные
ветви реки
утки реки
трупы реки
нигде ожидая меня
в соловьином саду
возле самой Волги-реки
среди песен любви не моих
поднимаются травы
голос в горле затих
притаился прислушался
как говорить не страшась
не заливаясь румянцем
и не путать паронимы
размышляя полночи
как ты сказала тогда
эффективный или эффектный
ничего-то не можешь
а ещё учишь детей
притворяешься смелой и сильной
– необъяснимо
соловьи окликают друг друга
и черёмуха завтра расправит тонкие кисти
наблюдая первых существ апреля:
мать-и-мачеху теплоцентрали
насекомых со многими именами
птиц со многими голосами
самих по себе возникающих и живущих
детей с пластмассовыми самокатами
детей в крошечных ботиночках на липучке –
посмотришь и умилишься маленькому
к восторгу существующему в природе
локоны реки
под металлическим гребешком
самолёта – вот сейчас распутаешь
заплетёшь косы
серой лентой моста
отправишься на свидание к великому океану
там отрешишься от тревог и потерь
когда потеряешь дорогу в огромном городе –
время идти к реке
звучащая внутренняя речь
неостановимый монолог:
не остави меня Господи
когда скворцы расклюют
сердца
бузины паслёна и переступня
не доверив мне ни
единой вишенки
ни одной капельки крови
посади меня в Твою горько-прохладную землю
полную белых корней
косточек птиц и полёвок
и полей
наш перемешанный прах
серебристой росой
ибо мама всегда называла так слёзы Твои
в неназванных переулках
время велосипедных покрышек
солнечных бликов
воды без сиропа
неумолкающих голосов одноклассников
до сих пор спорящих:
а выйдет ли Таня
а будет ли Таня
в светло-желтом кримпленовом платье
или так и останется в окнах первого этажа
в зелени пятен ветрянки
мареве ртути?..
и почти сорок лет не выходит Таня
но всякий раз
стоя в пробке у арбатских ворот
невольно поворачиваешь голову:
вдруг да пройдёт
в золотой короне
первых апрельских купальниц?..
и без слёз чай горек –
прорастает полынь
сквозь предплечья:
вот сейчас взмахну сильными
полынными крыльями
рассекая волны и ветер
не упаду в радужные блики
водоотводного канала
полечу к солнцу
там увижу Того
кто всё поймёт
не осудит не посмеётся
но всмотрится
не дрожащей рукой
стряхнёт с ресниц
невидимые
семена
всенощное бдение
неслышно разливается по вагону
подчёркивает обстоятельства
три точки три тире три точки
нет перепутала
исправила
красной капиллярной ручкой
с лица стёрла
выступившую
капиллярную кровь
– что за узор на платке:
мережка нежности
шёлковые кресты памяти?
сонмы ангелов
на кончике иглы
наблюдают не вмешиваясь
улыбаются точно десятилетние дети
которым дальние родственники
ерошат вихры восторгаются –
и неловко но что сделаешь
стоят терпят
но стоит только отвернуться тёте
с тяжёлыми вечерними веками –
так побегут в белых теннисных туфлях
в разросшийся старый сад
но что там в глазах
у самого маленького и неприметного ангела
с капельками веснушек на скулах и
подбородке?
вот сейчас отвернёшься и убегу
рубить деревянным мечом
солдат страшных зарослей борщевика
тогда отпразднуем победу над смертью
в саду возликуем
десять лет слушаешь
и лампа не горит –
и вроде волосы отросли
исчезли ямочки на щеках
и в глазах недрожащее стекло ледяного трамвая а –
но вслушиваешься
роса светлого дня
в рот течёт
на языке разгорается сладким
молочным сахаром
что делала бабушка на сковородке
он горел-горел
он белел-белел
под потолком кухни запах долго стоял
возвращался сном –
вот тогда
обжигаешь язык
выговариваешь
слово
неостановимые слёзы
произросли
проистекли
из маленьких острых букв
вонзившихся глубоко в глазницы –
с каждым всхлипом
чернильная чёрная строчка
на щеках стынет
проступает больничным штампиком на подушке
на руках аленькие цветочки
следы ожогов от вишнёвых приторных
сигарет:
приходят жуки-пожарники
собираются пеночки
клевать веточки
говорят –
вот сейчас затопчем пламя потушим
подуем на душу
залижем ссадины на коленках
вытащим голубые венки
что тревожат-болят
растащим по улицам-закоулкам
нового города
и тогда ничего не будет
ничего не останется
ни боли ни крови
ни обжигающего дыхания
непривычного узким ладоням
маленькие неважные обстоятельства
несутся по набережной не задевая
чуть притормаживая на переходах
сливаясь в единое разноцветное
когда к вечеру сохнут глаза
и уже не различаешь всполохи фар –
течёт огненная река
чайки перебивают друг друга
не остывает закат
золотой песок розоватая взвесь
я всё ещё здесь
недвижимая
ожидающая
когда среди всех существ выбирают павших
когда кольца город сжимают
когда тревога виски сжимает –
и я исступлённо-живая
и так страшно
страшно
начинается так:
вспыхивает на кончике указательного
пальца левой руки
потом продолжается
доходит до сердца
там промельк отсвет свист
листик серебристого тополя
найдёшь в оборках
выходного платья
и сразу видишь –
и летний дождь
