по лесной тропинке пойдём вдвоём
и не надо слов никаких молитв
когда колокольчик уже звенит
и ты тоже слышишь что он звенит
у моего далёкого возлюбленного
тёплая золотая кожа
глаза из тёмного янтаря
пляшущие у зрачков искорки –
или приснился
его быстрый смех
его след на шее будто от вонзившейся серебряной цепочки
что от волнения сжимаешь сильно?
только бы не порвать
не прервать
солнечные лучи
бьющие в сердце
останься
или убей
пройди сквозь меня
стань памятью
пламенем
пеплом
у моего возлюбленного сильные руки –
не у него ли в ладонях яркая бирюза
моих слёз,
слюда сбившегося дыхания?..
в моём сердце застряла
острая ольховая щепка
– иногда почти не болит
а к вечеру начинает
колоть трепетать
ждёт нового
светлого дня:
взгляни на меня
когда моим голосом
мир говорит о любви
когда шелестят
в распахнутом небе
серебристые листья ольхи
неболинеболинеболине
в сухих глазах кровь застыла
царапиной-ранкой
не лучше ли будет прорваться
произнести
выплеснуть
на белое платье
столько крови
просто не может быть столько крови
дала себе слово написать
такой роман где за каждую проговорю:
обманутую усталую
обманувшую плачущую
господи пожалей меня
за всех женщин по разные стороны
но неразделимых
я ведь не сделала ничего плохого
только любила до боли
и вот боль становится слишком сильной
на грани переносимого
я будто к смерти приуготовлена –
обескровленная обескровленная
я не знаю как сказать ещё Господи
как обещать:
стану другой стану водой
криком чайки высоко над доками
над портовыми кранами
я не знаю как мне ещё петь
Господи:
что-то лопнуло не звенит больше
не верю что кончится не верю
что кончено
ведь струн было много
чтобы хватило на печальные песни
на величальные песни
на колыбельные –
но если вдруг Ты захочешь вдохнуть
в мою немую гортань пересохшую
глотку
немного воздуха тепла сердечного
знай что мне хватит надолго
бродить по свету
улыбаться детям
бросать монеты в кепки уличных
музыкантов
фотографировать корабли
но только не забирай Господи что дарил
не отнимай Господи что дарил
думала что всё кончится кроме любви
что хотя бы она останется
несклёванной ягодкой на снегу ноября
но до осени я
не смогу не дотяну – так
поэтому Господи дай мне сил выслушать
даже самые жестокие слова с высоко поднятой
головой
не расплакаться хотя бы под взглядом
говорящего
растерянным нежным
– но пузырьки глупой надежды
надуваются в лёгких:
вначале не чувствую думаю схлопнутся сгинут
но вот я уже рябина
в кроваво-закатных бусах
срубленная под корень
не хочется защищаться или молиться
и вот уже первая птица
заглядывает в глаза
выклёвывает ресницы
столько раз повторяла слово
что нужно ему приискать замену:
вместо люблю говорить
роща небо березовые серёжки
вместо люблю говорить –
птица ласточек неуловимых стаи
пусть не с тобой но давно смотрели
думали скоро ли успокоятся
смолкнут чтобы пришло затишье
перед грозой безымянным ветром?..
в августе будет у нас затишье
только пока не могу представить
веруя что цветут деревья
от единой твоей улыбки
всё говорю в темноту:
роща
ласточек
неуловимых
стайки
маленькие острые гвоздики
глубоко вонзаются в тёплые женские руки:
вначале нестерпимо больно
до вставшего в горле крика
до сбившегося ритма сердца
потом больно но словно бы переносимо
я не человек не зверь не лесная пугливая птица
плачу не вышло остановиться
на третьем гвоздике почти привыкаю к себе
израненной
думаю как красив
этот браслет пятен кровавых –
а дальше не чувствую:
через несколько месяцев
поднимая руку чтобы перекреститься
или смахнуть
горькую память последней слезы –
понимаю что рука не моя
и душа не моя
безостановочно звёзды болят
мои оловянные звёзды болят
терзают меня изнутри
глаза распахиваются в темноту:
что случиться должно чтобы
ты надо мной заплакал
чтобы не вспоминала запах
не перебирала слова в памяти
не нанизывала бисер
роняя с влажных неуклюжих пальцев
непроворной иглы
на голые острые коленки –
могло получиться
несуществующее растение
дивная птица
выходит песня
рваным знаменем
болит и трепещет
радость моя близок излом лета
время смотреть на себя притворяться правым
время вплетать в волосы горькие травы
но вот и я травинка под сталью ветра
радость моя и в глаза посмотреть не смея
привкус во рту пустой человечьей речи
произнести и пропеть невозможно нечего
время настанет тебя заслонить от смерти
радость моя над Москвой корабли по небу
и паруса их белые лён и хлопок
холодно холодно первый июльский холод
это излом пора принимать на веру
месяц на землю капля по капле воском
перед непобедимым войском фигуркой тонкой
я замираю я замираю только
радость моя ты теперь ничего не бойся
не я ли пою не я ли горю
не я ль говорю с тобой
но и в россыпи слов
в чёрных птицах нотного стана
не стала вдруг находить ничего путного
ничего подходящего случаю
как обрести мир
будущее
в хрупких предметах памяти
хотя вроде бы все прямо перед глазами
собирай пазл – выйдет литература:
в серванте молочная гжель
пианино «лирика»
огромная лакированная раковина
в восемьдесят четвёртом привезённая
с черноморского побережья
в берёзовой роще в тихой аллее
пахнет снегом прошлого травою скошенной
невидимыми маленькими фиалками
никого здесь нет
но только по цвету неба
