Давление, пульс, заживающий шрам: все оказалось в полном порядке. Показатели в норме. Родители пациентки маячили в дверях, с тревогой следя за каждым действием Лиссы. От их пристальных взглядов у нее аж мурашки бегали по коже. Их довольные лица, их явное ликование выводили медсестру из себя. Неужели они не осознают, что операция для их дочери стала возможна лишь после того, как на грязный асфальт пролилась кровь ни в чем не повинного мальчика?
Только вечером, написав Кормаку и получив от него ответ, Лисса поняла, что пропустила.
✉ Здравствуйте. Семья Коудри просила сразу Вам написать и отправить фото.
Кстати, спасибо, что пустили меня в свой дом. Я заняла свободную спальню. Еще сорвала несколько нарциссов. Надеюсь, Вы не возражаете. А еще надеюсь, что у Вас там все нормально.
Айли в полном порядке, все жизненные показатели в норме. Мне даже не пришлось ничего делать. Шрам заживает быстро, пациентка в бодром настроении, очень разговорчива. Причин для беспокойства нет. Думаю, мои дальнейшие визиты не понадобятся. Достаточно продолжать иммуносупрессивную терапию. Но все семейство очень настаивало, чтобы я сообщила Вам новости и отправила фотографию. Пожалуйста, никому ее не показывайте. Да, я не должна была снимать больную, но она очень просила.
Искренне Ваша, Алисса Уэсткотт
День у Кормака выдался тяжелый. Собак он перепутал, но его выбило из колеи даже не это. О псах Лисса его предупредила, однако ни слова не написала про то, что Джеймс держит в доме удава. Не сказать, чтобы он сильно испугался, но все же о таких вещах хотелось бы знать заранее.
Не обошлось и без положительных моментов: Кормак заблудился только три раза, и на него наорали всего два велосипедиста, причем в одном случае он был почти не виноват.
После работы Макферсон пошел пропустить пинту пива, и с него содрали семь фунтов. Кормак не считал себя скрягой и не хотел подтверждать стереотипы о шотландцах, и все же, услышав цену, внутренне содрогнулся. Да и обстановка в столичном заведении царила совсем не такая, как в пабе у Аласдера. Там буквально все: туристы, местные, потомки американских переселенцев, разыскивающие родню, – заводят с тобой разговор. В Кирринфифе паб – веселое место, предназначенное для общения. Внутри всегда много собак и фермеров, атмосфера колоритная, а гостеприимство греет душу. Словом, то, что надо после долгого трудового дня. А в лондонском пабе даже присесть негде. Повсюду большие компании агрессивных молодых людей. Никто ни на кого не смотрит. В воздухе веет смутной угрозой. Ну а пиво на вкус – чистая газировка. Вкусы у Кормака всегда были непритязательными, но это местечко явно не для него.
А еще Макферсона неприятно поразили лондонские улицы. В Кирринфифе был один-единственный бродяга, Доркан. В их краях он появился так давно, что никто уже не помнил, когда именно. Местные даже не знали, действительно ли Доркан – его настоящее имя. Этот тип то исчезал, то вновь появлялся. Спал на церковном дворе, ел суп и горячую еду, которую для него оставляли прихожане, и ни с кем не разговаривал, лишь молча сидел на скамейке. А потом снова отправлялся неведомо куда. Джудит, добродушная женщина-викарий, в чьем садике он, собственно, и ночевал, оставляла для него открытой ризницу. Но Доркан ни разу туда не заходил, даже в самые дождливые ночи.
А в Лондоне люди лежали повсюду. В подземных переходах, у дверей магазинов, на вентиляционных решетках, под мостами. И никто не обращал на них внимания. Похоже, для лондонцев подобная ситуация в порядке вещей. Кормаку оставалось только руками развести и последовать общему примеру. Но как только он увидел бездомного, продававшего газету «Big Issue», сразу купил номер. Кормак был потрясен до глубины души. В Лондоне все богатые, разве нет? Гуляя по Ковент-Гарден, он заметил позолоченную машину. В некоторых ресторанах цены на блюда начинались от тридцати фунтов. Магазины, от которых так и веяло большими деньгами, поражали воображение роскошными витринами. Ювелиры торговали часами, на которые Кормаку не хватило бы годовой зарплаты.
