Вот люди и одеваются поцветастее: очки в желтой оправе, ярко-бирюзовые костюмы, красные ботинки с острыми носами. Все это дополняет кирпичный городской пейзаж, привносит в него красоту и разнообразие. Кормак считал, что лондонцам ужасно не повезло: мало радости сидеть в каменной ловушке, где не видно ни моря, ни деревьев, ни неба.
Они с Ким Анг брели вдоль набережной широкой грязной реки. В выходной день тротуары кишмя кишели отдыхающими: гуляющие семьи; люди на велосипедах и самокатах; взрослые мужчины с экстравагантными бородами; ярко одетые группы молодых итальянских туристов с огромными рюкзаками; зрители, с самодовольным видом выходящие из причудливого здания театра «Глобус». Они с Ким Анг еле протиснулись мимо башни «Оксо».
«Сколько же здесь народу!» – в который раз удивлялся Кормак. Разве можно к этому привыкнуть? Теперь он понял, почему здесь никто не здоровается с прохожими и не смотрит друг другу в глаза. Это просто невозможно: замучаешься всех приветствовать.
Толпа несла Кормака вперед, и тут ему пришла в голову мысль: а ведь глядя на него сейчас, никто и не догадается, что он из маленького шотландского городка и в мегаполисах раньше сроду не жил. Кормак Макферсон ничем не выделяется из толпы. Можно подумать, что он обычный лондонец. Как ни странно, это ощущение ему понравилось.
– Будем наслаждаться искусством, – объявила Ким Анг.
– Я в нем не разбираюсь, – возразил Кормак.
– Ты же целыми днями рисуешь!
– Это другое. А современное искусство очень странное. Такие картины и ребенок намалевать может.
– Какой оригинальный и глубокий взгляд! – съязвила его спутница. – Ты живешь в одном из мировых центров искусства, а, кроме кафетерия на Лестер-сквер, ничего видеть не желаешь. Лучше не позорься!
Кормак пожалел, что затеял эту беседу.
– Лучше помолчи.
– Нет, это ты помалкивай и смотри. Может, хоть чему-то научишься.
Кормак плелся вслед за ней, как ребенок, которого насильно притащили в музей. Они направились к огромному зданию на берегу реки, напоминающему фабричный цех. Над ним возвышались коричневые трубы. В задней стене Кормак заметил стеклянные двери, низкие и широкие. Маленькие дети на самокатах и трехколесных велосипедах радостно разъезжали по открытому пространству.
Наконец они вошли с солнцепека внутрь. Здесь царили приятная прохлада и полумрак. Покатый бетонный пол спускался в огромное подвальное пространство, заполненное предметами разного размера и самых причудливых форм. Кормак скрестил руки на груди и объявил, что не может отличить инсталляции от табличек с надписью «Туалет». Но Ким Анг восхищенно ахала и охала. Ее спутник терпеливо кивал, а сам думал: «Интересно, есть ли поблизости какое-нибудь заведение фастфуда?» В Кирринфифе от ближайшего «Макдоналдса» его отделяло пятьдесят миль. Для Кормака походы туда ассоциировались с праздником и напоминали о детстве, когда они ездили в «макдак» всей семьей отмечать дни рождения. А еще Джейк ему все уши прожужжал про «KFC»: просил рассказать, какая там еда.
– Посмотри сюда, – сказала Ким Анг: уж что-что, а признаки скуки она распознавала мгновенно. – От этих картин просто башню сносит. Художник сошел с ума и запечатлел свое безумие. Это самое глубокое проникновение в суть психической травмы в истории искусства.
Кормак ожидал увидеть какую-нибудь причудливую сюрреалистическую картину: например, текучие часы. Но перед ним предстало нечто совсем другое. Из-за тусклого освещения верхние галереи были практически погружены в темноту. Кормак оказался в комнатке пятиугольной формы. На каждой обтянутой войлоком стене висели огромные холсты. Общий эффект давящего, замкнутого пространства действовал угнетающе.
Первое, что бросилось ему в глаза: на полотнах, нависавших над головой, ничего изображено не было. Ни рисунков, ни геометрических фигур – вообще ничего. Только чистые цвета, и все. И как прикажете это понимать? Давненько Кормак не тратил время так бездарно. Ну не разбирается он в современном искусстве, и точка. А Ким Анг тем временем стояла в стороне и глядела на картины как завороженная.
Кормак присмотрелся повнимательнее, потом отступил на шаг, чтобы увидеть три холста одновременно. Все разного цвета, но если приглядеться, то они похожи на землю, море и небо. Да, очень похожи. Небо насыщенного, пугающего красно-коричневого оттенка, напоминающего засохшую кровь: будто зловещее предупреждение. Синий холст неровный, словно бы море бушует под неспокойным небом: вот-вот случится что-то страшное. А земля коричневая и засохшая: от этого холста веет полной безнадежностью. Инсталляция одновременно и непередаваемо мрачная, и удивительно красивая. Кормак был поражен до глубины души. Как же это возможно? Просто краска на стене, а вызывает такие сильные, глубокие чувства.
– Вот это да, – наконец произнес он.
– Согласна, – выдохнула Ким Анг. Она глядела на картины с таким почтением и благоговением, будто ей явилось чудесное видение. – Потрясающе, правда?
