Ким Анг поймала Кормака у двери расположенной в подвале прачечной и встала перед ним, скрестив руки на груди.
– Кто в душе? – спросила она.
– Да так, один мой приятель, – пробормотал Макферсон.
Ким Анг просияла:
– В смысле любовник?
– Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь?
Девушка нахмурилась. Кормак понял, что опять неправильно отреагировал. В Лондоне его горизонты сильно расширились.
– То есть я хотел сказать, что ничего такого тут нет, просто… э-э-э…
Ким Анг кивнула уже чуть более одобрительно.
– Это не тот случай? – подсказала она.
– Точно, сейчас совсем другой случай, – промямлил Кормак, чувствуя себя все глупее и глупее.
– Значит, ты привел к нам просто друга? – уточнила Ким Анг.
Когда Кормак все рассказал ей, девушка уставилась на него, округлив глаза:
– Ты привел в общежитие для медсестер бомжа?
– А что такого? Где же твоя хваленая толерантность?
– А кошелек ты, конечно, в комнате оставил?
Естественно, где же еще? Макферсон невольно обернулся через плечо.
– Робби деньги не возьмет.
– Тебе виднее, лопух деревенский, – хмыкнула Ким Анг. И, к великой досаде Кормака, она последовала за ним наверх.
В комнате никого не оказалось. В душе тоже. Кормак звал Робби, но тот не откликался. Робби сбежал, прихватив чистую одежду хозяина и оставив взамен свои грязные тряпки, которым место было лишь в мусорном ведре.
Молодой человек стал искать телефон, но, к счастью, тот лежал в кармане. Пришло новое сообщение от Лиссы: Ленноксу нужны сельскохозяйственные рабочие. Ну, тут Кормак вряд ли сумеет помочь.
Он лихорадочно осматривал комнату, стараясь не показывать Ким Анг, насколько встревожен. Не менее трудно было скрыть облегчение, когда Кормак увидел на письменном столе нетронутый кошелек, а рядом с ним часы. Он одновременно почувствовал себя виноватым и от всей души пожалел Робби. Макферсон уныло плюхнулся на кровать. Однако Ким Анг уже приняла решение.
– Пойдешь гулять со мной, – объявила она.
На ней были ярко-золотистый жакет без рукавов с меховой отделкой на широкой спине, обтягивающие черные леггинсы и золотистые ботинки «Тимберленд» на высоченных каблуках. Довершали образ золотые тени. Непривычного человека от такого наряда аж оторопь брала.
– Который час? – спросил Макферсон.
– Час прогулки, – заявила Ким Анг.
Кормак застонал и пошел умываться к крошечной раковине.
– Зачем я тебе нужен? – поинтересовался он. – Чтобы было на кого опереться, когда от этих дурацких ботинок ноги заболят?
По-другому подобную обувь и не назовешь – только дурацкой. Такие опасные шпильки еще поискать.
– И для этого тоже, – не стала отпираться Ким Анг. – А еще будешь рычать на любого, кто посмеет на меня орать.
– Никто на тебя орать не будет, – возразил Кормак, вытирая полотенцем щетину. – А если будут, с такой высоты все равно ничего не услышишь. У тебя сейчас рост под потолок.
– Подиумная мода, – со знанием дела пояснила девушка. – Пойдем в галерею Тейт Модерн. Те, кто туда ходит, знают толк в искусстве. Там меня оценят по достоинству. – Она улыбнулась Кормаку. – Ты сегодня молодец. Здорово рисковал, конечно, но главное, что все обошлось.
Однако Кормаку легче не стало.
Но когда они вышли на улицу (Макферсону показалось, что день был ужасно жарким, хотя все остальные, похоже, считали погоду нормальной), он вдруг почувствовал: что-то изменилось. Поначалу, когда Кормак заглядывал в магазины одежды или гулял по Сохо, он немало удивлялся здешним представлениям о моде и стиле. Кого только тут не встречалось: и мужчины, и женщины, и те, чей пол с первого взгляда определить было весьма затруднительно. В первое время Макферсон не знал, куда глаза девать. И придет же в голову так вырядиться! Неужели людям нравится выставлять себя на всеобщее обозрение? Кому надо, чтобы на них пялились, хихикали и показывали пальцем? Но теперь, когда Кормак попривык к городской жизни, он вдруг с удивлением осознал: она ему нравится.
Здорово, что люди через одежду демонстрируют свою индивидуальность. Здорово, что уделяют столько внимания внешности: красят волосы в серебристый цвет, носят парики или ужасающе неудобную одежду, чтобы окружающие видели что-то еще, кроме скучных джинсов и свитеров.
А еще у Кормака появилась своя теория. В Шотландии цвета вокруг тебя меняются день ото дня, иногда даже каждый час. Розовые кроны деревьев в цвету; золотистые нарциссы; изумрудно-зеленая трава после дождя; нежный лавандовый оттенок вереска на склонах холмов; ярко-желтые поля спелых колосьев; белоснежные ягнята, мелькающие тут и там, будто облачка на небе; закатное небо, простирающееся без всяких преград на много миль.
А здесь, куда ни пойди, серые тротуары, серые здания или бежевые тротуары и бежевые здания. Все одно и то же, никаких перемен. Резкий электрический свет всегда одинаково желтый. С улицы неба почти не видно. Здесь ничто не зеленеет, не расцветает, не растет. Сразу и не поймешь, какое время года на дворе. Вся земля застроена, а если попадается свободный участок, то над ним высится подъемный кран.
