Мне грех жаловаться на мою жизнь.
НОТЫ ОПЕРНЫХ АРИЙ
«Мне на день рождения подарили рукописные ноты всех арий, которые я исполняла. Актеры — нашего, Воркутинского театра — вручную переписывали их с напечатанных нот. На шмоне ноты отобрали и одну арию долго терли, почти насквозь вытерли. Наверное, решили, что это шифр. А там просто аккорды повторяются, и выглядят одинаково».
1939
Родился в поселке Ульяново Калужской области.
1956–1958 — окончил Вильнюсское специальное училище МВД.
Сентябрь 1958-го — начал работать инспектором оперчасти ОЭТК-4 Мысья Усольского управления ГУЛАГа.
1961 … 1967
Работал оперативным сотрудником в колониях в пермских поселках Пильва и Сурмах, затем в Соликамске. В его обязанности входило вербовать среди заключенных стукачей и получать от них информацию о том, что происходит в камерах и на зоне. Позже окончил Киевские курсы высших торговых работников и четыре года проработал в Центральном управлении материально-технического снабжения МВД в Москве.
1998
Вышел на пенсию в чине полковника и должности заместителя начальника управления по кадровой работе УФСИН Пермского края.
Живет в Перми.
Чекистом должен быть человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Как мы. Мы все внуки Дзержинского, Феликса Эдмундовича. Он и сегодня у всех чекистов на стенке висит.
Я сам с Калуги. Окончил 10 классов, приехал в Москву поступать в МАИ, не поступил. А мне все равно куда было, лишь бы пройти.
Как-то вечером пошли мы в Сокольники на танцплощадку. Вдруг заваруха среди ребят… Я не понял, кто кому морду бил, факт тот, что нас всех сгребли — и в милицию. Помню, я попал к полковнику Штенцову.
Ну, беседуем: как, и что, и куда экзамены сдавал… «А, пожалуйста, у нас школы милиции есть». Дал мне список: Абакинская школа и так далее. По алфáвиту дошли до Вильнюсской.
Я спрашиваю:
— А что там?
— Знаешь кино — «Дело номер 306»?
— Смотрел, интересная картина…
— Ну вот, будешь, как там — оперативный работник.
— Пистолет, — спрашиваю, — дадут?
— Не один, а два. Один будешь под мышкой носить, один на поясе.
Купили билеты, командировочные дали, 25 рублей в сутки…
Все, отправили.
На зоне меня называли «кум». «Куда пошел?» — «К куму». — «Колонулся?» — «Нет». И так далее.
Я обслуживал спецконтингент, то есть вербовал агентуру для работы с администрацией. Это самая тяжелая работа. Здесь если мозгов не имеешь, работать не сможешь, потому что на зоне тоже неглупые люди сидят.
Вербовка идет таким образом. Оперативник может по доброте душевной договориться с вербуемым человеком. Может через агентов. Самый хороший агент — близкий человек. Жена, например.
Кандидата на вербовку мы изучали. Характер, поведение, связи… Если человек попал по хулиганке — он первый объект для вербовки. «Сидеть не хочешь? Тогда пиши расписку о сотрудничестве». Со смертниками легче всего работать, потому что человек на 25 лет и более пришел в камеру, это его дом.
Кто-то мог согласиться работать за услуги, условно-досрочное освобождение, например. Деньги агентам платили обязательно, обязаны были платить. Или не деньгами, а где-то чего-то… Родственники голодные? Посылочку состряпаем. Или вот травку в зонах курили. Это запрещенное, но у оперативников всегда в сейфах были и травка, и все, что хочешь. У одних изымали, а агентам давали.
Я же говорю — самое гуманное время было…
Когда Сталин умер, я молодой еще был. У нас учителя все плакали три дня. А потом… доклада на XX съезде практически не было. Два человека что-то состряпали… И люди восприняли это болезненно. Болезненно! Мы не поверили. Мы знали, что идет борьба за власть. Мы слушали «голоса»
