58-я. Неизъятое полностью

Я, между прочим, за время своей службы объехал всю Европу. Это вам, молодежи сегодняшней, втюривают, что железный занавес был. А был сталинский фильтр от западной заразы. Я, как человек проверенный, надежный, мог поехать в круиз вокруг Европы. Дважды! Считай, я объехал всю Европ: Англию, Францию, эту, через пролив… Италию. Изучал образ жизни, чего и как.

Но я на заграницу не клевал, как некоторые фарцовщики на джинсы. Меня советское государство содержало, обеспечивало сверху донизу. Обмундирование, квартира, платило неплохо. Конечно, сейчас пенсия у меня небольшая, 30 тысяч рублей (это в 2,5 раза выше средней пенсии в России. — Авт.). Зато первая зарплата была 960 рублей (в 1,2 раза выше средней зарплаты в СССР в 1958 году. — Авт.).

Вы усвойте: за время с 1917 года и по сегодняшний день не было периода гуманней, объективней и человечней в местах лишения свободы, чем тот период, когда работал я.

Как человек, проработавший 40 лет без двух месяцев с отморозками, со всем хламом человеческим, я вам скажу: главное для нас был заключенный — человек, мы его должны переделать и возвратить в нормальный коллектив. Вот и вся установка. А еще — соблюдение социалистической законности. Мы работали в то время, когда работала социалистическая законность. Вот клянусь: все равно это время придет!

ФОТОКАРТОЧКА КУМА

«На зоне меня называли “кум”.

“Куда пошел?” — “К куму”. — “Колонулся?” — “Нет”. И так далее.

Обмундирование — видите? — у нас было прекрасное, целый чемодан. Нам по льготам шли легковые машины, дубленки. И золото, и мебель — все у нас было, мы шикарно жили, блат был большой».

РАСМА СТОДУХ. 1927, РИГА

Арестована в 1946 году по подозрению в связи с латышскими партизанами и организации их акции. Приговор военного трибунала — расстрел, позже замененный 20 годами каторги. Отбывала срок в лагерях Воркуты, работала шахтером, санитаркой, завхозом.

В 1957 году дело Стодух было рассмотрено повторно, срок сокращен до уже отбытого.

Не реабилитирована.

Живет в Воркуте.

ФОТОГРАФИЯ БРИГАДЫ

Лагерная бригада Стодух в Воркуте: «Мы всегда рядом были: рядом спим, рядом рабо разговариваем. Я настолько привыкла с людьми быть! А теперь — целый день одна… Особенно в праздники тяжело. Вспоминаешь, как в бараке праздновали, как весело было…»

“ Под расстрелом я сидела три месяца.

Обычно на расстрел ведут ночью, а на обжалование — днем. А ко мне пришли в полночь. Зачитывают приговор. Стою, жду. Как только доходит до того, обжаловали приговор или не обжаловали, — они давай с начала читать. Понимаю: все, расстрел. «Разрешите сесть?» — говорю.

— Садитесь, садитесь.

А им страшно мне приговор сказать. Со стороны — 20 лет каторги! А я думаю: пусть 40 лет, пусть 50, только бы жить, жить… А было мне 20 лет.

Я жила в Саратовской области, работала в селе, большое село. На фабрике платья шили, а я там убирала, полы мыла. И вдруг на мене вши напали, не дают покоя. И сон снится, что мене бык поднимает и таскает, аж сердце замирает. Только сон приснился, а на следующую ночь пришли, забрали мене и увезли в Саратов. Что сказали? А, не знаю. Я по-русски не говорила, только на идише.