Сува замолчал; он оставался на линии, хотя они уже закончили разговор. Миками понизил голос до шепота:
– Это оказался звонок по другому поводу. Можете передать и Курамаэ, и Микумо.
– Слушаюсь!
Миками нажал отбой и вернулся к столу. Как только он сел, Миками тут же вскочила и принялась готовить ужин. Слушая приглушенный стук ножа, Миками думал: со спины кажется, что она совсем одна, состарилась и готовит ужин только для себя. За едой они не разговаривали; после ужина перешли в гостиную. Миками включил телевизор. Он выбрал канал, по которому показывали какую-то заурядную викторину. Он смотрел телевизор, а краем глаза все время поглядывал на Минако. Думать он мог лишь об одном. Им звонила не Аюми. Он понимал, что Минако наверняка страдает оттого, что позволила себе колкость. Он хотел что-нибудь сказать, но не решался, помня о том, как она от него отшатнулась. Голова гудела от слов Мидзуки Муракуси.
– Как ты? – Он сам не понял, задал ли вопрос вслух или ему все только померещилось. Может быть, Мидзуки все придумала? Даже после того, как они поженились, он ни в чем не был уверен. Они прожили вместе больше двадцати лет, но Миками не помнил, что когда-нибудь раньше замечал у Минако перепады настроения или пытался ее утешить.
В одиннадцать часов они легли спать. Неожиданно Минако пожелала ему спокойной ночи; он ответил, что устал и ляжет с ней вместе. Очень важно, чтобы она чувствовала: он рядом. Возможно, они оба молятся, чтобы их дочь была жива и невредима, но молитвы не слишком укрепляют их брак.
В спальне было холодно. Минако выключила лампочку, стоящую рядом с ее футоном. Белая телефонная трубка, лежавшая рядом с ее подушкой, постепенно скрывалась во мраке, превращаясь в белесое пятно. Миками старался дышать как можно тише. Ему делалось не по себе, даже когда он поворачивался. Он различал еле слышное дыхание Минако. Ему стало трудно дышать, как будто из комнаты выкачали кислород. И спать совсем не хотелось. Пять минут тянулись как час. Спустя какое-то время Минако тихо вздохнула – как будто оставила попытки уснуть.
– Что, не спится? – спросил Миками, радуясь темноте. Темнота была его союзницей. – Ветер утих.
– Да…
– Наверное, трудно уснуть, когда слишком тихо.
– Да, верно.
– Прости…
– За что?
– За то, что я так долго провисел на телефоне, да еще в такой день. За то, что слишком завелся из-за чужого сына.
Минако молчала.
– Добро всегда возвращается… сделай доброе дело, и оно к тебе вернется.
Она по-прежнему молчала.
– Жалеешь?
Он почувствовал, как Минако поворачивается к нему.
– О чем?
– О том, что вышла за меня.
Последовала короткая пауза.
– А ты жалеешь?
– Я? Какая у меня может быть причина жалеть о том, что я женился на тебе?
– Ну что ж… ладно.
– А ты?
– Нет, конечно нет.
– Хорошо.
– С чего бы мне жалеть? Не валяй дурака. – В голосе Минако слышался легкий укор.
Миками показалось, что она сдерживается из последних сил. Он сломал ей жизнь. Из всех жизненных путей он выбрал для нее наихудший. Мысли набегали, как волны во время прилива.
– Ты могла бы остаться на службе.
– Что?
– Ты ушла из полиции, потому что вышла за меня замуж. Разве ты об этом не жалеешь?
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне кое-что рассказала Мидзуки. По ее словам, ты отдавалась работе больше, чем другие.
– Еще до того, как мы поженились, я думала уйти…
– Правда?
– Я не годилась для такой работы.
Не годилась?! Он впервые слышал о чем-то подобном.
– По-моему, наоборот…
– В самом начале я была полна сил. В самом деле думала, что сумею сделать мир лучше, понимаешь?
– И сделала, не сомневайся.
– Нет, тут другое. Не сразу, но постепенно я поняла – я поступила в полицию только по одной причине. Я хотела, чтобы меня любили.
Миками широко раскрыл глаза в темноте.
– Я никак не могла себя заставить полюбить людей и общество в целом. Я сталкивалась с массой преступлений, происшествий, видела столько эгоистов! Я начала все ненавидеть. Тогда-то меня и осенило: я делаю свое дело только для того, чтобы чувствовать себя любимой – я хотела, чтобы мне были признательны. Когда я это поняла, очень растерялась. Меня пугало то, что творилось со мной. С такими мыслями как я могла надеяться, будто сумею кого-то защитить или спасти? Почему я вообще мечтала о возвышенном идеале сохранения мира? Именно тогда… я подумала: если мне не удастся спасти весь мир, может быть, ограничиться миром поменьше – своей семьей. Я хотела создать семью и защищать ее. Казалось, уж на такое-то я… – Ее голос оборвался.
Миками рывком сел. Развернулся лицом к Минако. Нащупал под одеялом ее тонкую руку, ощутил ответное пожатие – правда, слабое.
– Ты ни в чем не виновата.
Минако снова промолчала.
– С Аюми… не все в порядке.
Минако молчала.
– Может быть, она такая из-за меня. Я ведь никогда не пробовал узнать ее по-настоящему. Думал, если оставлю ее в покое, она вырастет самостоятельно… Кроме того, лицом она пошла в меня. Огромное препятствие для…
– Это не причина, – оборвала его Минако. – Может быть, дело даже не в том, что мы делали правильно, а что – неправильно. Может быть, мы просто ей не подходили.
