– И что?
– Как что? Пошла в консультацию, получила радостное известие, – Светка стояла перед зеркалом уже полностью одетая и поправляла причёску. В зеркале я увидел, как тревожно бегают её хитрые бесстыжие зенки.
– Твоё предложение? – спросил я, создавая впечатление, что не собираюсь оспаривать правдивость её заявления.
Я стоял за спиной Курбатовой и видел, с какой радостью блеснули её глаза. Она тут же повернулась ко мне и с притворной наивностью проговорила:
– Предлагаю тебе жениться на мне.
– Опаньки! Вот это поворот событий! – развеселился я. – А если я не согласен? Тогда что? Заявишь, что я тебя изнасиловал и отправишь за решётку? Или подключишь своих родителей, чтобы выбить из меня согласие? Тебе самой-то не ай-я-яй?
Светка не ожидала от меня такой реакции и замерла, открыв рот. Потом, вероятно, поразмыслив, резко изменила свою тактику.
– Я понимаю, Юрочка: мои слова – что удар кувалдой по твоей голове. Но так уж случилось и ничего теперь не изменить. Надо воспринять всё, как есть.
– Так уж и нельзя ничего изменить? – спросил я и заходил по комнате, изображая сильную озабоченность. – А аборт? Почему ты исключаешь такой вариант? Я считаю, что рожать нужно после окончания института, а сейчас совсем неподходящий момент.
– После первого аборта, Юрочка, шансов, чтобы стать матерью, не остаётся, – печальным голосом сообщила Светка. – А я хочу быть матерью, иметь детей, понимаешь?
Она села на кровать и легко выдавила из себя слезы.
– И мужа хочу – сильного, волевого и заботливого, – добавила Светка. – Как ты.
Мне стал надоедать этот примитивный и ненужный спектакль, и я решительно сказал:
– Всё, дольно бредней! Теперь послушай меня, сказочница!
От неожиданности Светка вздрогнула и вылупилась на меня, не моргая. Казалось, ещё пару секунд, её глаза увеличатся в объёме и выпадут из глазниц. Она не могла сообразить, о чём пойдёт речь.
– Мужем твоим мне быть не суждено, поскольку любви к тебе я не испытываю и, главное, не являюсь источником твоей беременности.
– Юрочка, милый! – оборвала меня Светка. – Я вовсе не требую твоей любви! Мне достаточно тех чувств, которые испытываю я! Ты только не отрекайся от своего ребёнка! Он твой, Юрочка! Это будет наш с тобой ребёнок!
– Истинная правда, что наглость – второе счастье, но твой цинизм, Светлана Владимировна, не имеет границ, – сказал я, рассмеявшись ей в лицо.
– О чём это ты, Юрочка? Я не понимаю тебя!
– Всё ты понимаешь, хитрая плутовка. Но для полной ясности я могу рассказать тебе забавную историю из жизни одной светской дамы по фамилии Курбатова. Желаешь выслушать?
Я взял стул, развернул его и сел напротив Светки. Перепуганная авантюристка молчала и пялилась на меня во все глаза. Она не могла поверить, что её хитроумный план окольцовки мужика, который вышел на завершающую стадию, вдруг рухнет в ближайшие минуты.
– Молчание – знак согласия, – усмехнулся я самодовольно. – Тогда извольте послушать, мадам. История эта начинается с того момента, когда профессиональная проститутка Курбатова Светлана Владимировна оказала сексуальную услугу некоему Карамазову Родиону Георгиевичу – вору и мошеннику в одном лице.
Светка побледнела и напряглась при упоминании фамилии бывшего любовника.
– Кто тебе поведал такую чушь? – спросила она дрогнувшим голосом, надеясь в душе, что мне не известны подробные детали этой истории.
– Из материалов уголовного дела, заведённого следственными органами на преступные действия упомянутого выше лица, – сочинил я на ходу витиеватый ответ. – Вы готовы слушать дальше?
Куртизанка обмякла, наклонилась, обхватив голову руками. Я понимал, что выбрал не самый лучший способ уличения плутовки во лжи. Можно было без лишних слов извлечь из портфеля копию медицинской записи о её беременности, положить её перед Светкой, ткнув пальцем на дату. Потом, опять же без слов, достать из шкафа одежду, вложить её в руки Курбатовой и вежливо выпроводить за дверь.
Но такой вариант меня не устраивал. Это было бы равнозначно тому, что погрозить пальцем или показать кулак человеку за неблаговидный поступок. Так можно поступить с совестливым человеком, который совершил его по нелепой случайности. Курбатова же преднамеренно построила свой коварный план и должна понести наказание. Она могла сломать жизнь моему другу, и, вполне возможно, даже мне самому, сложившись обстоятельства несколько иначе. За такое деяние расплата должна быть весомой и чувствительной. У меня не было в мыслях причинять ей физическую боль, поскольку считал такое побуждение в отношении женщины низменным. Я перестал бы себя уважать после этого. А вот поглумиться над ней, как над врагом, вгоняя в страх и истерику, мне захотелось нестерпимо. Я мечтал увидеть на лице злодейки внутреннее содрогание и раскаяние. А ещё лучше – услышать из её уст прощение.
И меня понесло. Я упивался своим положением.
