– С кем-нибудь? Ты про мою вторую или третью тайную девушку? – ухмыльнулся он и ущипнул меня за бок. – Хотя, подожди, я сбился со счету, может, их еще больше…
По пути от лодочной станции до школы с его разрешения я залезла в фотогалерею. Десятки и сотни фоток лодок с логотипом кобры, весел, спортивных трико и одна моя с Хэллоуина, где я позировала в костюме развратной медсестры.
– Серьезно? Ты считаешь, что это моя лучшая фотография?
Ник ухмыльнулся.
– Она поднимает мне… настроение.
Сейчас, прячась от всех в туалете, я изо всех сил хваталась за наши разговоры и двусмысленные шуточки Ника, но выходило плохо. Воспоминания четырехмесячной давности неумолимо надвигались на меня. Руки Патрика на моих бедрах. Страх опоздать домой. Эмма на велосипеде. Вспышка фар. Лязг тормозов. Мне нужно было срочно отвлечься от мыслей о той роковой ночи, избавиться от становящегося все громче шума в ушах. Барабанные перепонки дрожали, а в висках пульсировала кровь. Пальцы сами набрали сообщение:
Ответ не заставил себя ждать.
Против воли я рассмеялась в голос. Это была самая идиотская затея из всех.
– Луиза! – раздался голос Патрика с другой стороны двери. – Все готово! Мы ждем тебя за столом.
Тяжело вздохнув, я убрала телефон в сумочку и вышла в коридор.
– Ты в порядке? – спросил он. – Мне показалось, или ты смеялась в туалете?
– Тебе показалось, – покраснела я.
Он положил руку мне на плечо, увлекая за собой в столовую. После ужина нам точно нужно поговорить с глазу на глаз.
Оставшееся свободное место за столом находилось рядом с Патриком, и он галантно пододвинул мне стул. Весь вечер он подливал сок в мой бокал, подносил корзинку со свежеиспеченным хлебом и разве что не кормил с руки. То и дело я перехватывала довольный взгляд моей мамы. Знала бы она, какую переписку я собиралась продолжить сегодня вечером.
– За наших футболистов! – в третий раз провозгласил Ральф, поднимая бокал с вином.
На самом деле он не любил вино. Когда мы были во Франции и папа предложил заехать на винодельню, Ральф проговорился, что не понимает эту виноградную мочу, но пьет ее, потому что положено по статусу. Интересно, почему мы так боимся быть самими собой? Особенно с его деньгами Ральф должен был иметь шанс жить так, как ему хочется.
– За Мартина и Колина, – глухо отозвался папа.
После ужина мы с мамой и Клаудией принялись убирать со стола, Ральф повел папу в гараж хвастаться новыми клюшками для гольфа, а мальчишки улизнули в гостиную. Если быть честной, то наши семьи и правда хорошо гармонировали. Я представила встречу с Ником и его мамой. Она сюда бы совершенно не вписалась…
На кухне я взяла две порции мороженого в вафельных рожках и поймала Патрика в коридоре.
– Твое любимое: малиновое с ягодным соусом.
Он взял вафельный рожок и довольно улыбнулся. Я покрутила в руках свой, лизнула мороженое, набираясь смелости, и сказала:
– Патрик, нам надо поговорить.
Я оглянулась по сторонам, прикидывая, где бы нас не потревожили, и решила, что раз я уже смогла приехать к нему домой и пережить ужин без панической атаки, то и в его комнату смогу зайти. Это будет хорошим завершением дня и подтверждением того, что работа с фрау Кох завершилась успехом.
– Пойдем к тебе в комнату?
Он мгновенно отреагировал, взял меня за руку и потащил к лестнице на второй этаж. Меня словно отбросило в прошлое. Показалось, что в гостиной опять грохочет музыка, сотрясая стены дома, а пальцы Патрика расстегивают молнию на моем узком платье.
Он завел меня в комнату. Я попыталась успокоиться, вывернулась из его объятий, но голова закружилась, и десятки спортивных наград, расставленных на полках вдоль стены, заплясали перед глазами. Волоски на руках встали дыбом. Патрик, недоуменно нахмурившись, прислонился спиной к двери. И тут же голос Эммы ворвался в мое сознание: «Луиза Мария Штарк! Немедленно выходи, иначе я сломаю эту дверь».
Эмма! Если бы я ушла вовремя, как договаривались, если бы не обнималась с Патриком, с ней бы ничего не случилось!
Вафельный рожок выскользнул из пальцев и шлепнулся на пол, расползаясь кроваво-красной жижей. К горлу подкатила тошнота.
– Дай мне выйти! – заорала я, чувствуя, как перед глазами темнеет.