Джош принялся сетовать по поводу Varian, мол, компания движется вперед по пути технологий, в то время как сервисное обслуживание по-прежнему оставляет желать лучшего, а Глухов размышлял, стоит ли рассказать ему о задуманном. Он знал, что Джош сочувствует ему глубоко и страшится, как бы его друг и сотрудник не подвинулся умом от происходящего. В жизни частной и профессиональной Джош Фердман был лидером. Его назначение почти восемь лет назад вызвало шквал возмущения в мире медицинской физики: и в других госпиталях, и в Министерстве здравоохранения. Будучи парвеню, Джош никогда не мог быть милым, то есть соответствовать образу гнилого интеллигента, так популярному в академической среде. Его не любили в той же степени, в какой признавали его способности в практике и менеджменте. Биография Джоша Фердмана была незамысловатой, но насыщенной. К сорока годам он дослужился в армии до майора инженерных войск — командовал подразделением военных бронированных бульдозеров, предназначенных для разрушения всего, что встречается на пути, разминирования и прокладывания дороги для идущих следом танков. Параллельно защитил вторую степень в Англии, работая на университетском ускорителе в Честере и время от времени мотаясь в Гренобль с исследовательским материалом — облученными мышами, на которых ставились коллаборационные эксперименты по коррекции генетических заболеваний с помощью радиоактивного излучения. Работая в госпитале, Джош добился явных успехов, и, когда правление «Хадассы» вошло в конфликт с Жаннет Лапид — тогдашним руководителем команды медицинских физиков, устроивших по ее инициативе саботаж на ровном месте (как это обычно водится в Израиле, знаменитом своей гремучей смесью звериного капитализма и социалистической наглости), — единственным человеком, который не отказался от работы, был Джош. Какое-то время он в одиночку круглосуточно тянул все отделение и вскоре стал новым главным физиком госпиталя, после чего начал собирать свою команду. А поскольку в стране не существует образовательных программ, которые на выходе обеспечивали бы студентам специальность медицинского физика, он испытывал трудности с набором персонала. К тому же едва ли не все профессиональное сообщество объявило ему бойкот: никто не желал с ним работать. В силу этого Джош вынужден был брать людей со стороны: ему нужны были сильно мотивированные физики. И Глухов после развода оказался в его распоряжении (Иван давно понял, что все главное в жизни происходит помимо его воли): друзья его друзей (с Атлантического побережья США, Marblehead) сарафанным радио озаботились, чтобы он не остался не у дел после такой семейной передряги. И Джош не прогадал: в первый же год отделение принесло госпиталю на четверть больше доходов, что утвердило Джоша (и Глухова) на новом месте в глазах высшего менеджмента больницы. Джош подражал бульдозеру: двигался напролом и, нарвавшись на мину, вздрагивал и пережидал, оглушенный, но невредимый, чтобы ломиться дальше, освобождая проход для основных сил. Для Ивана в том числе. За три года он расширил и перестроил отделение радиотерапии благодаря вгрызанию в ложе скалы, в недрах которой находились нижние этажи госпиталя, купил и откалибровал два новых ускорителя, в том числе и новомодный Ethos с искусственным интеллектом. Джош был выраженным сангвиником с неспокойной психикой и скандальной несдержанностью, которую, впрочем, начальство склонно было ему прощать. Как и Глухов, будучи религиозным сионистом, Джош принимал участие в ежедневной минхе — молитвенном собрании, которое устраивал заведующий отделением профессор Арон Поповицер, непременно приглашая всех физиков, Глухова в том числе.
Джош Фердман оказался, как никто другой, способен принять вызов. Не прошло и пяти лет, как он чуть ли не перевыполнил свои обязательства. Самым впечатляющим его успехом, о котором больше всего говорили и в прессе, и в самом госпитале, стало эффективное оздоровление и выстраивание всей логической цепочки лечения. Глухов еще помнил, как когда-то приходилось искать по всему отделению папку с историей болезни, бегать за врачами, чтобы внести и верифицировать те или иные изменения в прескрипции, — сейчас же все делалось с помощью системы заданий и рекомендаций, представленных в электронном виде. Это стало настоящим прорывом в деятельности отделения. Во всей стране не было такого продвинутого оборудования, как в «Хадассе»: новенький Ethos был установлен в Европе только в семи городах.
— Где это? — спросил Глухов, показывая на фотку.
— Дахаб.
— А я так и не был на Синае.
— Много потерял.
— Сейчас уже и не поедешь.
— О «сейчас» нет и речи.
По-видимому, Джош давно не всматривался в эту фотографию. Он взял ее в руки, повертел и поставил обратно. И снова принялся говорить о Varian, а Глухов продолжил думать, не сказать ли о своих планах. Джош его поймет, но из осторожности обеспокоится и встанет на рога…