- Я не о нем. Был Первый Меч. Дассем Альтор, командующий всеми армиями Императора Малаза. Он не был напаном. Он был дальхонезцем.
Скиталец искоса поглядел на нее: - Он пал на Семиградье вскоре после того, как Лейсин взяла властью.
- Угрюмая убила его, - сказала Семар Дев.
Карса хмыкнул: - Устранила возможного соперника - ей нужно было расчистить дорогу. Это, Ведьма, не дикость и не цивилизация. Такое бывает и среди мокроносых варваров и в империях. Это истина власти.
- Не хочу оспаривать твои слова, Тоблакай. Хочешь знать, что было после того, как ты убил императора Рулада?
- Тисте Эдур покинули империю.
- Откуда… как ты узнал?
Он оскалил зубы. - Догадался.
- Просто догадался?
- Да. Им не хотелось там жить.
Скиталец сказал: - Думаю, Тисте Эдур быстро поняли проклятие оккупации. Это рана, заражающая, отравляющая и оккупантов, и покоренных. Обе культуры искажаются, впадают в крайности. Ненависть, страх, алчность, измена, паранойя, ужасающее равнодушие к страданиям.
- Но малазане оккупировали Семиградье…
- Нет, Семар Дев. Малазане завоевали Семиградье. Это иное дело. Келланвед очень хорошо все понимал. Когда вы хотите крепко вцепиться во вражескую территорию, делайте хватку незаметной. Пусть распоряжаются местные власти - нужно держать под контролем лишь немногих. Остальным - купцам, пастухам, фермерам, работникам - нужно показать, что обстоятельства улучшаются. Как можно скорее. “Завоевание - бурная волна, правление - тихая рябь”. Слова самого Императора.
- Так поступал Коготь, да? Проникнуть, парализовать правительства…
- Чем меньше прольется крови, тем лучше.
Карса Орлонг хохотнул. - По разному бывает, - заявил он. - Есть другие способы завоевания.
- Например?
- Скиталец, друг мой, ты говоришь о завоевании как способе усилить власть - чем больше подданных и городов под твоим контролем, тем ты сильнее. А как насчет силы разрушения?
Семар Дев заметила, что ей хочется затаить дыхание. Скиталец обдумал слова Тоблакая и не сразу ответил: - Тогда ты ничего не выигрываешь.
- Неправда, - отвечал Карса, потягиваясь. Ущерб мотнул головой - быстро, словно промелькнула секира. - Я поглядел в лицо цивилизации и не был впечатлен.
- Нет порока в критичном настрое.
- Он не критикует, - встряла Семар. - Он намерен ее разрушить. Цивилизацию. Всю, от моря до моря. Когда Карса Орлонг закончит, не останется ни одного живого города. Правильно, Тоблакай?
- Не вижу смысла сдерживать амбиции, Ведьма.
Скиталец замолчал, и тишина повисла словно вуаль, отсекшая, казалось, даже унылое бормотание ветра.
“Боги, как часто я желала ему удачи! Даже когда он старался ужаснуть меня.
Он готов убить миллионы. Он сокрушит все символы прогресса. От плуга к палке-ковырялке. Он кирпича к пещерам. От железа к камню. Забей нас в землю, загони в грязь. Звери начнут охотиться на нас, а те, что уцелеют… что же, они станут охотиться друг на друга”.
Скиталец наконец отозвался. - Не люблю города, - сказал он.
- Оба варвары, - пробормотала она под нос. Мужчины промолчали. Может, даже не расслышали. Она метнула взгляд - налево и направо - и увидела, что оба улыбаются. Вокруг шелестело ржавое море травы.
Скиталец заговорил: - Первый закон множества - конформизм. Цивилизация - механизм контроля и поддержания множества. Чем более цивилизована нация, тем покорнее население - пока не настает последний век цивилизации, когда множество начинает войну с конформизмом. Массы становятся все более дикими, все более впадают в крайности; а власть старается усилить средства контроля, становясь дьявольской тиранией.
- Снова Келланвед?
Скиталец фыркнул: - Вряд ли. Дюкер, Историк Империи.
***
За прошедшую ночь Нимандер Голит провел свой малый отряд сквозь Бастион. Дети Тьмы, объятые тихой силой Аранаты, двигались в безмолвии, никем не замеченные (по крайней мере, так им казалось, ведь тревоги никто не поднимал). Город казался мертвым, похожим на закрытый цветок. На закате, перед тем как они двинулись в путь, на главной улице послышался цокот и стук; подойдя ближе к воротам, они пронаблюдали за въездом в город десятков огромных фур. Извозчики - с расслабленными лицами, с одержимыми глазами и перепачканными бурым ртами - лениво вели набитые до краев фургоны и телеги. Груды свежих фруктов, фляги масла, корзины фиг, соленые угри и копченое мясо бхедринов, баранина в пряностях и множество прочих припасов - всё это охотно отдавалось за бочонки келика.
Жестокая ирония виделась в том, как равнодушно местный люд принимает изобилие пищи. Большинство уже не желает есть. Большинство голодает в экстазе сэманкелика, чернил божьего страдания.
