Глаза ее широко раскрылись, мышцы на шее напряглись. “Значит, все звери имеют ездоков?”
Сначала Грантл не понял вопроса, но затем понимание пришло, принеся внезапную вспышку интереса. - Твоя душа забрела далеко, леди?
“Сквозь время. Сквозь непостижимые расстояния. Сюда каждую ночь уносит меня сон. Я вечно охочусь, вечно вкушаю кровь, вечно ухожу с пути таких как ты, Лорд”.
- Меня призвала молитва, - сказал Грантл, только сейчас поняв, что это истина, что оставшиеся позади полулюди действительно воззвали к нему, словно вызов убийцы отвечал врожденному желанию бросить вызов слепому случаю. Его вызвали убивать, понял он, вызвали, чтобы доказать существование судьбы.
“Забавная идея, Лорд”.
“Пощади их, Леди.
“Кого?”
- Ты знаешь, о ком я. В этом времени есть лишь один вид существ, способных молиться.
Он ощутил сухую усмешку. “Ты не прав. Хотя все прочие не считают зверей богами или богинями”.
- Прочие?
“За много ночей отсюда есть горы, и в горах можно найти крепости К’чайн Че’малле. Есть великая река, текущая к теплому океану, и по ее берегам расположились ямные города Форкрул Ассейлов. Есть здесь и одинокие башни, в которых живут, ожидая смерти, Джагуты. Есть и деревни Тартено Тоблакаев, а в тундре ютятся их родичи Неф-Трелли”.
- Ты знаешь этот мир куда лучше меня, Леди.
“Ты все еще намерен меня убить?”
- Прекрати охоту на полулюдей!
“Как скажешь. Но знай, что иногда мой зверь не имеет седока, да и твой зверь охотится сам по себе”.
- Понимаю.
Она встала с лежки и стала вниз головой спускаться по сучьям, изящно спрыгнув на мягкую лесную почву. “Почему они так заботят тебя?”
- Не знаю. Возможно, я их пожалел.
“Нашему роду, Лорд, жалость не свойственна”.
- Не согласен. Именно ее мы и можем давать, обитая в теле зверей. Видит Худ, только ее мы и можем давать.
“Худ?”
- Бог Смерти.
“Похоже, ты пришел из странного мира”.
Удивленный Грантл помолчал. - А откуда пришла ты, Леди?
“Из города Новый Морн”.
- Я знаю развалины, называемые Морн.
“Мой город - не развалины”.
- Может, ты живешь во времени до появления Худа.
“Может”. - Она потянулась, блестящие глаза превратились в щелки. “Я скоро ухожу, Лорд. Если останешься, освобожденный зверь не обрадуется твоему присутствию”.
- О. Она так глупа, чтобы напасть на меня?
“И умереть? Нет. Но я не прокляла ее чувством страха”.
- Ах, и в тебе есть жалость?
“Не жалость. Любовь”.
Да, он тоже понимал, как кто-то способен любить этих великолепных животных, ценить возможность “езды” в их душах как драгоценный дар. - Я ухожу, Леди. Думаешь, мы встретимся еще раз?
“Кажется, мы делим с тобой одну ночь, Лорд”.
Она ускользнула, и даже необыкновенное зрение Грантла не помогло ему проследить ее скачки. Он развернулся и потрусил в противоположном направлении. Да. Он чувствует, что хватка слабеет, что скоро он вернется в привычный мир. К бледному скучному прозябанию, к жизни неуклюжего, полуслепого, полуглухого и полумертвого.
Он позволил вырваться глухому, гневному рыку. Обитатели леса замолкли.
Наконец некая смелая мартышка высоко в ветвях швырнула палку. Стук возле левой лапы заставил его отпрыгнуть.
Из темноты сверху донесся кудахчущий смешок.
***
Буря хаоса притягивала его взор. Буря заполнила полнеба безумием вихря из полос свинцового, серебристого и зернисто-черного оттенков. Он уже мог различить фронт урагана, терзавший почву, поднимавший неспокойную стену песка, пыли и камней. Все ближе.
Неминуемое забвение казалось Дичу не столь уж страшным. Его тащила цепь, сковавшая правую лодыжку. Почти вся кожа слезла - он видел кости и сухожилия локтя, запятнанные грязью и окруженные облачком брызг крови. Колени мало чем отличались от локтя; браслет цепи медленно вгрызался в кость ноги. Он гадал, что случится, когда кость наконец переломится. Что он почувствует? Будет лежать, оставшись наконец в покое, смотря, как цепь и браслет звенят, удаляясь. Он станет… свободным.
Мучения здешнего ада не должны включать боль. Она кажется несправедливостью. Разумеется, боль почти ушла - он слишком устал, чтобы дергаться и трепетать, стискивать зубы и рыдать - но воспоминания еще жгли мозг, словно в черепе разведен костер.
Его тащит по россыпям камней, острые края рвут спину, проводят новые борозды по обнаженному мясу, ударяют о затылок, срывая последние клочки скальпа. Иногда цепь натягивается сильнее, и его переворачивает. Он имеет возможность снова и снова любоваться надвигающейся бурей.
Со стороны движущегося где-то впереди фургона доносятся звуки страдания, сзади слышен неумолчный хор отпавших.
Как плохо, думал он иногда, что могучий демон не нашел его в миг падения, не вскинул на плечо - не то чтобы он смог бы нести больше того, что уже нес, но хотя бы оттащил его в сторону, и массивное колесо не оторвало бы правую руку до плеча, превратив кости и плоть в кровавую кашу. От конечности остались лишь концы рваных жил. После этого он потерял всякую надежду встать и присоединиться к процессии. “Да и слабой была надежда. Я стал еще одним мертвым весом, я влачусь позади, добавляя страданий тем ,что тащат повозку”.
