Подошедший воротам имения быстро и безмолвно препровождается в главный дом, идет по коридору в огражденный высокими стенами сад, где ночь стекает по стенам и бутоны открываются, испивая надвигающийся сумрак. Маскированный телохранитель оставляет его. На миг оказавшись в саду один, бард стоит недвижимо. Воздух прян и сладок, пространство заполнено журчанием водяных струй.
Он вспоминает, как пел здесь тихие песни, не сопровождая их музыкой. Песни, собранные из сотни культур, из дюжины миров. Его голос сплетал воедино фрагменты наступающей Тени, соединял день уходящий и ночь, спешащую ему на смену.
В музыке и поэзии сокрыты тайны. Эти тайны мало кто знает - а понимающих еще меньше. Их сила чаще всего проникает в слушателя незаметно, она подобна памяти о принесенном ветерком аромате духов, она слабее шепотка, но может преобразить одаренного, даруя природный экстаз, уничтожая трудности, делая все великое доступным, находящимся на расстоянии протянутой руки.
Опытный бард, мудрый бард знает, что в некоторые мгновения дня и ночи путь в душу слушателя становится гладким, широким - что череда громадных врат распахивается от касания перышка. Эта тайна - самая драгоценная изо всех. Сумрак, полночь, странные периоды внезапной потери сна, известные как “бдения” - да, неслышно крадущаяся ночь владеет сердцем.
Услышав шаги за спиной, он поворачивается.
Она стоит, длинные черные волосы блестят, лицо не тронуто солнцем и ветром, глаза в совершенстве отражают фиолетовые оттенки увивших стены цветов. Он может увидеть сквозь складки белого льна очертания ее тела, округлости, изгибы и выпуклости эстетического идеала - формы и линии, бормочущие на своем тайном языке, пробуждающие желания в душе мужчины.
Каждое чувство, знает он, есть тропа к сердцу.
Леди Зависть смотрит на него, и он рад этому, и он в свою очередь любуется ею.
Они могли бы поговорить о сегуле - мертвых в амфорах и живых, охраняющих поместье. Могли бы погадать о том, что так быстро надвигается. Он мог бы говорить о своем гневе, о холодном и гибельном железе, столь холодном, что обжигает при касании - и она увидела бы истину слов в глазах его. Она могла бы расхаживать взад и вперед по скромному саду, проводя кончиками пальцев по трепетным лепесткам, и рассказывать о желаниях, сдерживаемых так долго, что она почти не чувствует мириад корешков и усиков, которые пустили они в тело и душу; а он бы, возможно, предостерег ее от опасностей, несомых желаниями, о риске неудачи, который следует видеть и честно принимать. А она могла бы вздохнуть и кивнуть, зная, что его устами говорит мудрость.
Дразнящий флирт, вызывающая зевоту одержимость собой - все то, чем забавлялась она в общении со смертными этого мира - не последовали за Леди Завистью в здешний сад. Они не годились для поджидавшего ее мужчины. Рыбак Кел Тат не был юным (иногда она гадала, смертен ли он, хотя ни разу не сподобилась искать истину), не был и богоподобно красивым. Его дары - если бы она потрудилась перечислить их - включали голос, гениальный талант игры на лире и дюжине иных загадочных инструментов и ум, прячущийся за глазами, но видящий всё и понимающий в увиденном слишком многое, все смыслы тайные и должные остаться тайными - да, ум за глазами и эти нехитрые намеки, которыми он пытается приоткрыть бездны ума, его способы наблюдения, его потрясающие способности к сочувствию, кои лишь отъявленные дураки назовут слабостью.
Нет, этого мужчину она не станет дразнить - да и не сможет, честно говоря.
Они могли бы обсудить многое. Вместо этого они стояли, встретившись взорами, и сумерки смыкались вокруг, неся ароматы и тайны.
Взбаламутить бездну и бросить наземь множество пораженных богов! Пусть небеса прорежет трещина от дня до ночи, пусть они разверзнутся, обнажая плоть пространства и кровь времени - глядите, как оно рвется, глядите, как истекает блестящими алыми каплями умирающих звезд! Пусть кипит море, а земля плавится и вздымает столбы пара!
Леди Зависть нашла любовника.
Поэзия и желание, отблески одного и того же и ох ,как эта тайна заставляет негодяев и безмозглых олухов завывать в ночи.
Нашла любовника.
Любовника.
***
- Мне снилось, что я беременна.
Торвальд замер у двери, но сумел отозваться почти мгновенно: - О, это же здорово!
Тизерра метнула подозрительный взгляд над столиком, уставленным новейшими образцами глиняной посуды. - Неужели?
- Абсолютно, милая. Ты смогла пережить все ужасы беременности, не делая их реальными. Воображаю, как облегченно вздохнула ты, просыпаясь и понимая, что это лишь сон.
- Ну, стоит вообразить твои сны, любимый.
Он вошел в дом и плюхнулся в кресло, вытянул ноги. - Что-то странное происходит.
- Всего лишь временное умопомешательство, - сказала она. - Не беспокойся, Тор.
