Я покивала и, высунув руки из-под одеяла, взяла кружку со столика. Сделав небольшой и осторожный глоток, я все-таки обожгла губы.
- Как вы сюда добрались? – спросила я.
- Артем привез, – отозвалась Милена, оборачиваясь ко мне. – Он выпил-то всего бокал шампанского… Что, слишком горячий чай?
- Да нет, терпимо… – я сделала еще глоток, поставила чай на столик и умолкла, ощущая, как мной начинает овладевать апатия от чувства безнадежности и собственного полного бессилия.
Через минуту Милена принесла мне белье, и пока я, избавившись от полотенца, вяло и неохотно стала натягивать трусики и топик, она отправилась искать мне одежду.
Из коридора периодически слышались Настины шаги и ее приглушенный голос. Наверное она ходила туда-сюда по всей квартире, разговаривая по телефону. Несколько раз я не без содрогания услышала, как пару раз она называет имена и фамилию родителей. Судя по всему, Настя сейчас занималась тем, чем собиралась заняться и я сама по возвращении домой – звонками во все крупные больницы, которые могли принять пострадавших.
Милена тем временем принесла мне теплые колготки, свитер и брюки, потребовав, чтобы я одевалась немедленно. Затем она спросила, где лежит фен и после этого вышла из комнаты, вероятно также и с намерением узнать у Насти, прояснилось ли хотя бы что-нибудь.
Ну а я боялась услышать какие-либо новости. Боялась, потому что отчаяние уже зашкаливало и надежда медленно, но верно угасала в моей душе.
Я почти оделась, когда вернулась Милена с феном в руках. Она помогла мне закончить, а затем принялась тщательно сушить мои влажные, спутанные волосы.
- Что-нибудь слышно там?.. – набравшись смелости, проговорила я.
- Нет пока, – Милена успокоительно погладила мое плечо. – Настя пытается выяснить. Подождем еще немного. Может тебе на работу кому-то из своих позвонить? Там ведь уже наверняка в курсе всего.
Покачав головой, я тихо проговорила, в то время как слезы вновь покатились по моим щекам:
- Это не имеет смысла. Рабочая группа будет заниматься самолетом. Пострадавшие пассажиры – дело спасателей и врачей.
Она понимающе покивала и, не произнося больше ни слова, сжала своими пальцами мое запястье.
Вдруг дверь спальни распахнулась и на пороге стремительно возникла Настя.
- Ксю, живо вставай! Мы уезжаем! – голос у нее был взволнованный, в руках она держала телефон с еще не погасшим экраном. – Твой отец в реанимации, в Склифе!
Я вскинула голову и открыла было рот, но слова не смогли сразу сорваться с моих губ. Я несколько мгновений глядела на Настю ошеломленным взглядом и лишь затем произнесла, подавляя спазмы в горле:
- А мама?..
Энергия, с которой Настя ворвалась в комнату, заметно угасла, от чего сердце мое мгновенно куда-то провалилось. Чуть отвернувшись, она склонила голову, но, по-видимому, взяв себя в руки, снова взглянула на меня и произнесла:
- Мне очень жаль, Ксюша… Поедем, не стоит терять времени.
Приложив ладонь к груди и сделав судорожный, по возможности глубокий вдох, я поднялась, преодолевая слабость в ногах. Виски заломило тупой болью, но я собрала остатки сил и сказала:
- Едем… Я готова.
