Не знаю, сколько прошло времени, пока я пребывала в пустоте. Я пришла в себя в пункте медицинской помощи, все в том же, вроде бы, аэропорту Франкфурта. Кажется, моя голова лежала на коленях у Насти, а сама она что-то говорила. Мне или суетящимся вокруг нас людям. Разобрать было невозможно – я не могла сконцентрироваться на всех этих голосах. Быть может сознание отчасти и вернулось ко мне, быть может я и покинула ту черную пропасть, в которую полностью провалилась недавно, но пустота внутри меня от этого только лишь усилилась. Я не смогла произнести ни одного слова, не смогла пошевелиться. В этом попросту не было потребности. Кажется, я плакала. Не то чтобы я это очень ясно чувствовала, но Настя периодически вытирала мои щеки платком, а на моих почти безжизненных и бесчувственных губах ощущался соленый привкус. Да, эмоции были. И они были тяжкими, истерически безумными и очень болезненными! Только проявить их я не могла. Как не могла понять этого своего состояния, что, впрочем, нисколько меня не пугало. Все вокруг стало безразлично. Через какое-то время я будто бы повторно пришла в себя, вдруг обнаружив, что мы с Настей находимся в зале ожидания, и что неподалеку от нас мерцает, меняя показания, большое табло вылета. С него я перевела взгляд на Настю, которая сидела рядом со мной, обняв меня за плечи и прижав к себе. Она отреагировала на мое движение, чуть отстранившись и посмотрев на меня. В ее глазах было столько же боли, сколько и сострадания. Она ничего не сказала, да и слова тут уже были ни к чему. – Где мы?.. – с трудом выдавила я из себя каким-то не своим, совсем охрипшим голосом, хотя уже и сама догадывалась где. – В зале ожидания, – ответила Настя, погладив мои волосы и снова прижимая меня к себе. – Мы улетаем, Ксюша. Полетим домой… Я взяла билеты на обратный рейс. Уронив голову ей на плечо, я закрыла глаза и снова заплакала. Беззвучные рыдания сотрясли мое тело, почти не позволяя мне дышать, не то чтобы что-то еще говорить. – Тихо, моя девочка, тихо… – Настин голос прозвучал у меня над ухом со всей возможной теплотой, на которую он был способен. Несколько минут я не могла никак ответить ей. Ни словом, ни взглядом, ни движением – ничем. Новая волна безумного хаоса из разрозненных мыслей, боли и внутренней паники захватила меня, накрыла с головой и увлекла на глубину бездны отчаяния, вновь придвинув ко мне границу реальности и бессознательной пустоты небытия. Не знаю, какого черта или рейса мы тут ждали. Не знаю сколько его еще нужно будет ждать. Но в определенный момент я вновь почувствовала, что могу воспринимать мир вокруг себя и различать звуки. Тогда я приоткрыла глаза. Да, сознание прояснилось. От этого конечно стало только тяжелее, и я внутренне сжалась в невыносимо болезненный комок. Я все еще была в объятиях Насти, вернее почти лежала у нее на коленях. А она гладила мое лицо и волосы, держа при этом за руку. Гнетущая пустота завладела мной полностью, но тем не менее я собралась с силами и приподнялась. Настя препятствовать мне не стала, и тогда я села, выпрямившись и приложив ладони к горящему лицу, залитому слезами. Да, точно! Слезы! Вот почему я так плохо все различаю вокруг себя. – Когда мы вылетаем? – спросила я через минуту или две, снова не узнавая собственного голоса. – Через сорок минут, – произнесла Настя. – Тебе нужно что-нибудь, Ксюш? Хочешь воды? Я отрицательно помотала головой. – Нет… Пойду в уборную… Надо привести себя немного в порядок. Настя одобрительно кивнула и ответила: – Хорошо. Я подожду тебя вон там, в кафе. Хочется горячего чаю… Или кофе. Холодно у них как-то здесь. Лично я не ощущала ни холода, ни духоты, ничего вообще. Но взглянув на Настю я вяло подумала о том, что она выглядит не лучшим образом – лицо бледное, усталое и осунувшееся, глаза совсем какие-то потухшие, и от уверенного обычно взгляда сейчас не осталось и следа. – Конечно, – отозвалась я, поднимаясь на ноги и пытаясь понять, в состоянии ли я вообще куда-нибудь дойти. – Иди, погрейся… Я подойду туда. Я чувствовала, что она провожала меня взглядом, когда я отошла от рядов кресел в зале ожидания и отправилась искать уборную. И от этого как-то было не по себе… Почему? И тут до моего медленного и странным образом заторможенного сознания дошло – мой голос. Он прозвучал как будто сам по себе, не выражая никаких эмоций.
И примерно то же самое я и чувствовала сейчас в целом! Я понимала все происходящее вокруг меня, но испытывала ко всему предельное безразличие! Даже к тому, что Настя замерзла и хочет чего-нибудь горячего!.. Разве такое возможно?! Разве я способна на такое?!
