Когда наш самолет оторвался от земли и спустя некоторое время набрал высоту, взяв курс на Москву, Настя вызвала стюардессу и попросила принести нам пару пледов и подушек. Она какое-то время устраивалась поудобнее в своем кресле, снимая шубку и разворачивая плед, после чего вполне ожидаемо спросила, не жарко ли мне самой в верхней одежде. Я не нашлась, что ответить, и механическими движениями чуть дрожащих пальцев тоже принялась расстегивать пуговицы на своем пальто. Затем так же, не произнося ни слова, я встала раскрыла багажное отделение над нашими местами и убрала туда и свою и Настину верхнюю одежду. Покончив с этим я уселась обратно и снова обратив внимание на то, как дрожали мои руки, принялась застегивать ремень. Это получилось сделать не сразу. Может быть еще и оттого, что Настя вроде бы повернула голову в мою сторону и довольно долго смотрела на меня. Я не была в этом уверена, просто чувствовала этот ее взгляд на себе. Пряжка наконец застегнулась, и я затянула ремень потуже. Тогда Настя уже нарушила молчание: – Зачем?.. Разве так удобно будет спать?.. Смысл ее слов дошел до меня с очень большой задержкой. Я посмотрела на нее непонимающе, пытаясь сообразить, что, собственно, было не так. Лишь потом до меня дошло, что необходимости в ремне безопасности сейчас действительно не было. Виновато опустив глаза, чтобы не видеть этого ее недоумевающего и будто немного напуганного взгляда, я расстегнула дурацкий ремень и взяла свой плед. Настя казалась растерянной. Она ничего больше не сказала и отвернулась к иллюминатору. Жаль… Очень жаль, что последние ее слова были какими-то слишком обычными. Какими-то незапоминающимися. Ладно… Пусть хотя бы нежный голос, наполненный тревожной заботой, останется в моей памяти и в сердце навсегда. Сказать ей что-нибудь в ответ я не решилась, хотя мне очень и очень этого хотелось! Но я затихла, опустив голову и прикрыв глаза, в надежде, что Настя поскорее уснет. Она должна уснуть! Ее силы ведь тоже не бесконечны…
В салоне бизнес-класса было полутемно. Я видела это из-под полуопущенных век. Над парой кресел горели лампы, но большинство пассажиров, которых и так было немного, уже отдыхали. С момента взлета прошло уже достаточно времени. И тогда я очень осторожно, украдкой повернула голову направо. Настя спала в своем кресле, и сейчас ее усталое лицо выглядело уже более спокойным, почти умиротворенным. Хотя при этом что-то тягостное оно все-таки отражало. Даже во сне. Сдерживая слезы и поморщившись от спазмов в груди и горле, я тихо и аккуратно стянула плед, которым укрывалась, склонилась вперед и извлекла из-под кресла свою сумочку. Отыскав в ней мобильный телефон, я посмотрела на время – мы летели уже почти два часа. Да, времени прошло уже много. Но Настя долго не могла уснуть. Сколько раз я ни поворачивалась к ней, она с тоскливым и усталым видом лишь глядела в иллюминатор, на темные массы облаков и яркие паутинки городов, иногда мелькавшие между ними. Ну а сейчас она вроде бы уснула достаточно крепко, и я мысленно с теплом обняла ее и припомнила ощущение, которое обычно возникало, когда я прикасалась губами к ее коже. Подавив внезапную дрожь во всем теле, я снова порылась в сумочке и отыскала маленький блокнот и карандаш. Свет включать было рискованно, и потому я в этой полутьме, удерживая карандаш не слишком послушными пальцами, кое-как принялась выводить неровные строки на листочке бумаги: «Прости меня. Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. И мне ужасно жить с чувством, что выразить благодарность в той мере, которой ты достойна, я не могу. Прости за весь тот безумный хаос, что ворвался в твою жизнь с моим в ней появлением. Я приношу лишь несчастье, разочарование и страдание тем, кого люблю. И потому я должна уйти. Мне жаль, но я больше не могу. Надеюсь, что простишь. Я всегда тебя любила, люблю и сейчас. Прощай, Настенька»
Стараясь не особо стучать каблуками и с трудом сдерживая торопливость, я шла по салону самолета, направляясь в его хвостовую часть. Опасливо поглядывая по сторонам, боясь встретить хоть кого-нибудь на своем пути, я прошла через весь эконом-класс и наконец оказалась в заднем тамбуре возле двери уборной, расположенной по правому борту. Не заперто! Повезло! Быстро оглянувшись на занавешенный шторками вход на кухню, за которым слышался негромкий разговор бортпроводниц, я по возможности бесшумно и быстро открыла дверь и скрылась в уборной, немедленно запершись изнутри. Бросив принесенную с собой косметичку на полочку перед зеркалом, я выдохнула и прислушалась. Ничего. Тишина. За исключением мягкого шума двигателей и биения собственного сердца. Ноги начинали ослабевать, и я инстинктивно ухватилась за края раковины, чтобы ощутить хоть какую-то опору. Я в общем-то чувствовала слабость уже во всем теле. Слабость, порожденную страхом. И это меня беспокоило. Мне осталось сделать последний шаг, но для этого требовалось определенное усилие над собой, хотя все и так вроде было решено…
