Мое терпение заканчивалось. В груди скапливались злость и отчаяние от моего беспомощного положения и невозможности на что-либо повлиять. Я повернула к нему лицо и со всей возможной холодностью посмотрела в глаза.
- У вас нет что ли других пациентов, которым нужно, чтобы их вылечили? Идите! Вы тратите ваше драгоценное время, которое можете уделить тем, кому это действительно нужно.
Я перевела дух и вновь уткнулась взглядом в потолок. Краем глаза я заметила, что он покачал головой.
- Ксения, я не психолог, я – хирург, – произносит он вкрадчиво. – И насчет времени вы правы. Но я не могу вас бросить. Моя задача – поставить вас на ноги. А для этого вам сейчас необходимо поесть и принять лекарства. У нас с вами впереди очень много работы.
Я утомленно вздохнула.
- У нас с вами нет общего дела! Как вас там?.. Александр… Вам что, мои родители заплатили, чтобы вы со мной тут нянчились? Я сказала – уходите.
Он выглядел до невозможности правильным и культурным человеком, энтузиастом своего дела. И он наверняка холодно сказал бы что-нибудь типа «уберите свои деньги!», если бы ему стали что-то такое предлагать. И я очень надеюсь, что мои слова задели его. Мне не хочется его обижать, но он должен уйти и оставить меня в покое. И потому я буду использовать для этого весь свой скудный арсенал…
- Ваши родители были готовы для вас на очень многое, но для вас и так уже было сделано все, что только возможно, – с досадой произносит он. – Теперь все зависит от вас самой. Вы что же, отказываетесь от лечения?
Наконец-то понял!
- Да, отказываюсь, – тихо говорю я и, поворачиваясь к нему, язвительно добавляю: – Или что, насильно еду и таблетки запихивать будете?
Его губы сжимаются в тонкую, неровную линию.
- Нет, Ксения. Все, что возможно, вам и так вводят через капельницу. Но я буду вынужден объяснить вашим родителям, что вы вытворяете здесь в их отсутствие. И поверьте, я смогу описать им все достаточно точно и проникновенно. Поэтому прошу вас – возьмите себя в руки и позвольте вам помочь.
Дьявол… Я закрываю глаза, но слезы уже настойчивым потоком потекли по щекам. Меня словно сжимает в комок от собственного бессилия и злобы на себя, на него и на весь мир! Мамин несчастный, полный отчаяния взгляд возникает в моем воображении…
Я снова проиграла, быстро и сокрушительно… Ощущение будто бросилась на колонну танков с одним пистолетом в руке. И без патронов.
Несколько минут я не могу произнести ни слова, находясь во власти тихих судорожных рыданий. Я начинаю ненавидеть себя за свою слабость…
- Не делайте этого… – шепчу я, приоткрыв глаза и повернувшись к нему.
Слезы противно скатываются по шее на плечо…
- Сначала вы дадите обещание, Ксения, – говорит он.
- Все, что скажете… – в моем слабом и жалком голосе мольба и покорность, от которых меня разрывает на куски. – Только не говорите им ничего…
- Просто обещайте мне, что не будете больше отказываться от еды и все лекарства станете принимать по расписанию.
- Я обещаю…
Он внимательно смотрит меня, и мне приходится добавить:
- Я буду принимать пищу и лекарства. Обещаю…
И он, наконец, улыбается усталой улыбкой.
- Простите меня за мои высказывания… – тихо бормочу я, опуская глаза. – Я не хотела вас обидеть… Извините.
- Ксения, и не с таким поведением иногда приходится сталкиваться, так что ничего страшного, – говорит он. – Просто не позволяйте отчаянию захватить вас. Вы сильнее, чем вам кажется.
Сжав на прощание мое запястье, он уходит. Я снова остаюсь одна, подавленная и растерянная. Но в чем-то мне все же стало легче…
