- О ЮнМи. Вы знаете, меня с самого начала насторожила выбранная ею тема. А после того,
как я прочитала её рассказ, моя тревога возросла.
- Тревога?
- Да господин ДонХё. Тревога.
- Пожалуйста, объясните подробнее.
- Понимаете, сонсен-ним, рассказ ЮнМи – это повествование об одиночестве. Её главный
герой – всегда одинок. Из умственно отсталого, он становится гением, но это приводит его к ещё
большему одиночеству. Вот, смотрите, как она пишет…
Учительница достаёт из папочки заранее припасённый листок с текстом и читает вслух:
- Вы знаете, - говорит она, опуская листок и поднимая голову к ДонХё, - я специально не
следила, но из моих наблюдений, по тому, как общается ЮнМи с одноклассниками, мне кажется,
что это она написала о себе…
Расширив глаза, ДуНа смотрит на завуча. Тот молчит, озадаченный открывшейся истиной.
- Мне нужно прочесть этот рассказ, - помолчав, говорит он, - чтобы понять обоснованность
Вашей тревоги, госпожа.
- ЮнМи, вне всякого сомнения – талантлива, - говорит в ответ ему на это ДуНа, - и мне
кажется, что другие дети не хотят с ней из-за этого общаться. Поэтому в её психике возник и
увеличивается конфликт! Но ЮнМи достаточно умна, чтобы понять проблему. Вполне
возможно, что этот её рассказ – это просьба о помощи, направленная нам, взрослым!
ДонХё впадает в растерянность.
- Фантастический рассказ, достойный премии Хьюго – просьба о помощи? - недоумевает он, -
мне кажется, Вы несколько сгущаете краски, госпожа. Замечу, что в Кирин все дети одарённые,
но никто пока, славу богу, с ума от этого ещё не сошёл. Хотя…
ДонХё задумывается.
- Что Вы предлагаете? - спустя пару секунд спрашивает он, больше не возражая.
- Нужно как-то разрушать стену между ЮнМи и её одноклассниками! - восклицает ДуНа, -
Нужно начать с этого. Вы же знаете, что психика талантливых людей очень неустойчива! А на
это у неё сейчас ещё накладывается подростковый возраст. Как бы это не закончилось глубоким
психологическим срывом, сонсен-ним!
Сонсен-ним кивает.
- Да, - говорит он, - подростковая психика, она такая. Спасибо, госпожа ДуНа, что обратили на
это внимание. Думаю, начнём мы со школьного психолога. Пусть он даст своё заключение, и
если у него не будет возражений, то будем вовлекать её в школьную жизнь, пусть даже в
принудительном порядке. Так и сделаем!
- Спасибо, господин ДонХё, - кланяясь, благодарит учитель литературы, - очень приятно, что я
не ошиблась, рассчитывая получить у Вас поддержку!
- Ну что Вы, - отвечает тот, - благополучие детей, это же главное в нашей работе. Спасибо
Вам ещё раз!
- Хьюго… - вслух произносит он и качает головой – Ну надо же! Что она ещё может?...
Конечно, имея столько талантов, можно и с ума сойти… Аджжж!
- Мне нужно, - набычившись, упрямо говорю я, не собираясь уступать.
- Зачем?! - уже вовсю сердится директор школы, тоже упорствуя, - Объясни – зачем и я
попробую войти в твоё положение!
За последние минут пять разговора мы с ним уже перебрали следующие объяснимые и
понятные варианты: свидание с мальчиком, похороны родственника, анонимное обследование у
врача, наверное, по поводу внезапной беременности, посещение адвоката для фиксации внезапно
упавшего на голову наследства и посещение распродажи. На все предположения я ответил –
«нет, не угадали!»
- Очень нужно, сонсен-ним, - говорю я, не раскрывая причины.
А что я ему скажу? Что у моей мамы – день рождения? Не у этой, а той, настоящей, из моего
мира? Что я, идиота кусок, просто забыл об этом, а вчера вечером меня – торкнуло?! Как я это
кому тут объясню? Последние три дня просто все как будто сказились. И к психологу школьному
вдруг потребовали сходить, и к моему лечащему врачу съездить. Тот обрадовался, два часа со
мной говорил, у меня аж язык уставать начал. Потом нагрузили всякой общественной работой –
участвовать в подготовке Новогоднего концерта сразу в нескольких командах школьников и
каждый день посещать ДжуБона. Хореография - не менее четырёх часов каждый день. Я
попытался было возмутиться, заявив, что собираюсь готовиться к великому корейскому
экзамену, но мне сунули под нос мои ведомости успеваемости, и сказали, что, судя по ним, я
