Она не обольщалась, что красавец брюнет, властный обольститель, влюбится в девушку, приехавшую покорять Москву из молдавской деревни. Такому мужчине нужна была совсем другая женщина, но она готова была совершить все возможное и невозможное, чтобы стать ею.
Первое, что сделала Лина, – собрала нехитрые пожитки и переехала в новую квартиру, тесную, простенько обставленную, но зато в центре Москвы. Ее окна выходили на шумную улицу, и, открыв раму, она высовывалась по пояс, любуясь крышами домов и слушая шум большого города. Кого-то раздражал этот шум, сотканный из криков, рева машин, клаксонов, несущейся из ресторанов разноголосой музыки. А Лина его обожала. В нем ей слышался пульс города, в ритме которого она хотела жить.
На почте она отправила два денежных перевода, один – матери, второй – Ленке. Представив, как мать, получив деньги, тайком смахнет слезу, Лина и сама чуть не расплакалась. Наверняка она не удержится и похвастается соседям, показав квитанцию перевода, мол, вот ведь, непутевая моя устроилась в Москве. А женщины будут зло шептаться, сплетничать, гадая, чем Лина занимается в столице, где работает и сколько зарабатывает. Лина не обманывалась, зная наперед, что о ней будут ходить злые слухи. Есть женщины, о которых всегда сплетничают, независимо от того, живут они в борделе или монастыре, ведут себя распутно или чинно, носят короткую юбку или бесформенную хламиду. И Лина как раз была из таких женщин. Почесав лоб, она решила отправить матери еще и телеграмму: «Никого не слушай тчк У меня все хорошо тчк А будет еще лучше вскл знк».
Затем, взяв в клубе отпуск за свой счет, еще сама не зная, вернется ли туда, она отправилась на всевозможные курсы: макияжа, стиля, этикета, красивой походки и актерского мастерства. Она чувствовала себя героиней сентиментального романа, бедной девушкой, которая выходит замуж за короля и, чтобы соответствовать будущему мужу, учится быть королевой. Правда ее «король» уже и забыл о ее существовании, но Лина не вешала нос. Упрямства ей всегда было не занимать, а сейчас оно было нужно ей как никогда. В конце концов, в наше время королевами не рождаются – ими становятся.
На курсы этикета пришли и молодые девушки, как она, и взрослые, представительные мужчины, а инструктором была седая, высокая пожилая женщина, которую язык бы не повернулся назвать старухой, хотя ей было за семьдесят: у нее была прямая, горделивая осанка и приятное лицо, сохранившее былую красоту. Она рассказывала, как вести себя за столом, как входить в ресторан и как из него уходить, как правильно садиться за стол и правильно вставать, как подзывать официанта, о чем можно говорить в личной беседе и о чем – в деловой, чего не стоит делать и прочему, прочему, прочему. А на одном из занятий рассадила учеников за столами, стоящими напротив огромного зеркала, размером во всю стену, чтобы научить сервировке, объяснить предназначение бокалов и столовых приборов. Увидев перед собой кучу ножей и вилок, Лина даже испугалась, не зная, что с ними делать. Дома она ела ложкой, иногда вилкой, а то и руками, когда это было удобнее. И, глядя в зеркало, как неумело управляется с приборами, признавала, что выглядит жалко. Иногда ей казалось, что у нее ничего не выйдет. «Девушку можно вывезти из деревни, а деревню из девушки – никогда», – услышала она как-то злую шутку, и та засела в ее голове, словно заноза. Лина еще мучилась, путаясь в вилках, а инструктор курсов уже рассказывала о бокалах, для какого вина какой выбрать, как правильно его держать, как красиво приподнимать, и у девушки уже голова шла кругом. Она вспоминала свою чашку с отколотой ручкой, которую приходилось держать словно стакан: из нее она пила и воду, и молоко, и чай. И от этих воспоминаний ее сердце сжималось от жалости к самой себе. Все валилось из рук, все путалось, Лина все время брала не ту вилку, не тот бокал, забывала про салфетку, которую то и дело пыталась заткнуть за воротник, роняла еду, краснела, бледнела, утирала слезы, которые катились по щекам. «Знаменитая Мирей Матье приехала в Париж из глухой провинции, Коко Шанель родилась в маленьком городишке, долгое время работала в магазине и кабаре, а Эдит Пиаф в одиннадцать лет пела на улице, чтобы прокормить себя и сестру, – шепнула ей инструктор курсов, положив руку на плечо. – Неужели ты думаешь, что все великие женщины рождаются в богатых домах, с хорошими манерами, безупречным вкусом и с золотой ложкой в руке?» Приободренная ее словами, Лина воспрянула духом. «У тебя все получится!» – подмигнула она самой себе.
