Но есть обстоятельство, заставляющее не улыбаться, а хмуриться: Колганов надел кулон и сразу же снял. Снял мгновенно, как ошпаренный. Журналисту мерещились видения, отголоски прошлого. А этого не должно было произойти. Силы Змеи оказалось недостаточно: солнце не уместилось в её пасти. А это недобрый знак. Самое простое объяснение звучит так: кто-то держит над ним обережный круг. Кто-то, обладающий невероятной силой. Настолько невероятной, что Ян Григорьевич затрудняется предположить, кто бы это мог быть.
Глава 79
Колганов, не открывая глаз, силился вспомнить, сколько раз за последнее время его сон, чаще тревожный, прерывал телефонный звонок. Вот как сейчас. С трудом приподнялся и выудил телефон из-под подушки.
- Хреновая новость, Егор.
- Знаешь, Марченко, а я уже ничему не удивляюсь. Как тебя слышу – сразу плохие новости. Так что вываливай смело.
Собеседник на другом конце провода явно подавлен.
- Винтовка другая.
Спросонья Колганов не сразу сообразил, о чём речь.
- Что?
- Я говорю «винтовка другая». – С нажимом повторил следователь. – Та, из которой убили Лапина и та, из которой ты стрелял у Лазаревского – разные.
Теперь смысл сказанного дошёл, но не более.
- Ну… что теперь? – Журналист не знал, чем помочь. – Я сейчас плохо соображаю.
- Думаю, совсем скоро поднимется буча. – Обречённо выдавил Марченко. – Типа начались гонения на Иванова и всё в таком духе. Ты со страниц своего журнала прольёшь проклятия на мою голову и меня уволят.
- Ладно, дружище, не парься. – Колганов вздохнул и взъерошил волосы.
- Так Лазаревский напишет. – Трезво оценил полицейский. – Или ты хочешь сказать, что информационную повестку создаёшь сам?
Колганов не стал увиливать:
- Не сам. Ты же прекрасно понимаешь.
- Вот и я про это. Просто… - Марченко замялся, подбирая нужные слова. - Просто не ожидал, что ты отреагируешь на это спокойно.
Колганов подошёл к окну и поднял жалюзи. Яркий свет ударил в глаза и заставил зажмуриться.
- Послушай, мне на это реально наплевать. – Он проморгался, пытаясь утихомирить солнечных зайчиков. - Не знаю, почему. Может, стал крутым, пофигистом. Или просто устал. Да, отдал тебе пулю. Ты попросил, я согласился. Не хочу за это оправдываться. Всю жизнь и делаю, что оправдываюсь. Надоело. В конце концов, я железно уверен в том, что из винтовки Яна Григорьевича никто никого не убивал.
- Ты же понимаешь, что я должен был отработать версию? – Словно оправдывался следователь.
- Разумеется. – Согласился Колганов, трижды пожалевший о своём поступке. – Просто мы договорились, что угомонишься, если получишь пулю. Вот ты её и получил.
Марченко обхватил голову руками. Наконец, выдавил:
- Ладно, признаем очевидное: этот обыск – моя самая большая ошибка. Я идиот. Подставился по полной. Причём умом это понимал с самого начала, но в сердце жила надежда на то, что Лазаревский где-то оступится, совершит ошибку. Пусть маленькую, но достаточную, чтобы схватить его за яйца. – Он замолчал, разрываемый горестными мыслями.
Тут Колганов вспомнил странный сон. Человеку, положение которого хуже твоего, о приснившемся можно рассказать безбоязненно.
- Марченко?
- Что?
- Хочешь, подслащу пилюлю?
- Попробуй, - бесцветным тоном ответил тот.
- Мне приснился идиотский сон. Будто подслушиваю разговор двоих. Лиц не видно. Они о чём-то спорят. Молодой и постарше. Через какое-то время молодой кричит от боли. Ну вроде как старый его убивает. Потом проснулся.
- Обхохочешься, - съязвил собеседник.
Колганов поднял кулон. Половинки разорванной цепочки грустно покачиваются в воздухе.
- Прикол в том, что эти голоса – мой и Яна Григорьевича. Мы стоим под раскидистым дубом, а рядом полуразрушенная детский городок.
В трубке надолго воцарилась тишина.
- Эй, ты меня слышишь? – Забеспокоился журналист. – Кому рассказываю?
- Слышу-слышу. – Последовал ответ. – Просто Ян Григорьевич и разрушенный детский городок – это символично.
Глава 80
