Этот дом выпивает его силы. Надо уходить.
Хуже всего то, что внутреннему голосу возразить нечем.
Глава 75
Колганов после последнего разговора с Марченко чувствует себя разбитым корытом. Непонятное, доселе неведомое ощущение. Словно между ними вакуум. И он беспомощно проваливается в чёрную пустоту. Цепляется за обрывки фраз, мимолётные взгляды и эмоции. Странно это. Вроде чужой человек, да ещё мент, а ощущение, что они… если не братья, то, как минимум, единомышленники. Как следствие, натянутость их отношений давит и напрягает.
Осознание этого пришло не сразу. Потребовалось некоторое время и наломанные дрова. Наконец, решился. Сделал шаг навстречу. Протянул руку дружбы. Даже больше: предложил не только войти в ближний круг, но доверил свою безопасность, свою жизнь. Но Марченко его оттолкнул. Надо плюнуть и забить на всё. А дальше будь что будет.
Он пойдёт дальше с Яном Григорьевичем. По крайней мере, пока не заработает достаточно денег, чтобы позволить себе независимость. А там будет видно. И плевать, если их политические взгляды разойдутся.
Но, странное дело, поначалу отталкивавший Лазаревский на деле оказался весьма интересным человеком. Более того, Колганов начал разделять многие его взгляды. Ну, скажите, как можно закрывать глаза и отрицать очевидное: едва прикрываемый грабёж страны кучкой временщиков, волею судьбы оказавшихся у руля?
Однако Марченко к Лазаревскому настроен явно враждебно. Порознь – адекватные грамотные люди, вместе – как кошка и собака. Почему? Почему Марченко упомянул про прошлое, которое он, Колганов, забыл? О чём он? Что за прошлое?
Колганов взял кулон и подошёл к зеркалу. И словно ток прошил тело. Он покачнулся и едва удержал равновесие. Стены комнаты стали пластичными и, как хамелеон, принялись менять цвет и пульсировать. Перед глазами кружит хоровод непонятных картинок: отмечающие Хэллоуин подростки, расползающийся огонь, крики, смрад и смертельный жар; гигантский костёр и танцующие вокруг него девушки в полупрозрачных одеяниях; дорога в лесу, впереди – смутно знакомая фигура, потом темнота и шорох шагов, костёр и… большая чёрная змея. Она бросается на него и валит на холодный каменный пол. Он лежит, не в силах пошевелиться. Сквозь пелену тумана доносится знакомый женский голос и вторящее ему злобное шипение. Потом истошный вопль и… гробовая тишина. Потом… потом… что потом?
Журналист просунул голову через золотую цепочку и медленно опустил на шею. В то же мгновение закричал от боли. Дикая, обжигающая, расплывающаяся раскалённым свинцом по телу, она скрутила тело. Картинка перед глазами стабилизировалась, и молодой человек смог, наконец, сфокусироваться на том, что находится перед ним: большая чёрная змея, не мигая, уставилась на него. Слух резануло глухое, клокочущее шипение. Антрацитовая пасть раскрылась и обнажила длинные острые клыки. Затем змея сжалась, готовая атаковать жертву. Страх отсутствует. Словно момент укуса он уже пережил раньше.
…Жизнь вернулась в тело так же неожиданно, как выскользнула. Прохлада, витающая вокруг, наполняет собой пространство и медленно исцеляет обугленную плоть. Слабыми, еле слушающимися руками разорвал цепочку и стянул обжигающий кулон.
Стены и обстановка приобрели привычные формы. Змеи нигде нет, но сердце бешено колотится. И это замечательно. Значит, он жив. Значит, перевернул ещё одну страницу собственного повествования. Обессилевший, перевернулся на спину и задумался. Ведь мыслить – единственное, что он может себе сейчас позволить.
И чем дальше, тем однозначнее: вопросов больше, чем ответов.
Глава 76
- Ян Григорьевич, хотел спросить… а почему вы настояли на том, чтобы Марченко оставили в органах? – Колганова и впрямь мучает сей вопрос. Он, хоть в этом самому себе признаться стыдно, немного раздосадован тем фактом, что следователя не уволили. – Марченко сыграл свою роль, невольно увеличив наш рейтинг. Так зачем же оставлять мавра, сделавшего своё дело?
