Приняли мы в бригаду и бывших военнопленных Бориса Штокмара и Алексея Швецова, пришедших вместе с Адольфом. Они вместе с другими интересными новостями рассказали о том, что на днях между Идрицей и Себежем партизаны подорвали фашистский эшелон. Не успела опомниться охрана дороги, как в хвост этого поезда врезался другой. Два паровоза и двадцать три вагона с солдатами, офицерами и техникой были разбиты вдребезги. Ясно — это была наша работа. Комбриг поздравил нас с удачей. На другой день к нам явились бежавшие из фашистского концлагеря Петр Олисов и Степан Сережкин — они были оборваны и сильно истощены.
Вскоре в бригаду пожаловал еще один интересный гость — командир комендантского взвода лжепартизанского отряда Жорка Молев, как отрекомендовался он. Появление его нас удивило больше, чем приход немца.
Прежде всего спросили Молева о судьбе наших разведчиков. Он сказал, что Беляков умер от ран, а Гребенщиков расстрелян. Изменникам не удалось вырвать у ребят партизанских тайн. Жорка рассказал подноготную банды предателей. Основной костяк ее состоял из бывших уголовников, осужденных советским судом за тяжкие преступления перед народом. Молев подтвердил, что командует этой шайкой отпетый аферист Мартыновский, уроженец города Луги. Отряд был сформирован в Германии и недавно переброшен на оккупированную часть Калининской области. Сам Молев до войны проживал в поселке Сокол близ Вологды. В начале войны воевал в Красной Армии, попал в плен. После долгих мытарств в лагерях поддался фашистской агитации, стал полицаем, а позже его зачислили в отряд к Мартыновскому. Там Молев увидел истинное лицо лжепартизан. Его стала мучить совесть, и, хотя он боялся нас, все-таки решил явиться с повинной.
Мы не знали, как с ним поступить, и на первых порах посадили в баню под арест. На четвертые сутки Назаров решил поговорить с ним.
Когда мы вошли в баню, Молев лежал на соломе. Он быстро вскочил, вытянулся по стойке «смирно» и с тревогой посмотрел нам в лицо. Он был бледен. Под правым глазом дергался нерв. Скулы крепко сжаты.
— Здравствуй, Жорка, — сказал комиссар Новиков.
— Здрасте, — ответил Молев.
Мы все закурили, сели кто на что мог и с минуту молчали.
— Как чувствуешь себя, Молев? — спросил Назаров
— Посадили в баню и спрашиваете о настроении, — с иронией ответил арестованный. — Я же пришел к вам с чистой душой. Дайте возможность, и я докажу это в бою против фашистов.
— А как бы ты поступил на нашем месте? Ты думал, что партизаны сразу увенчают тебя лавровым венком? Нет, так у нас не бывает. Ведь ты пришел к нам не из хорошего стада. На слово верить мы не можем…
— Правильно, дайте мне задание, и я покажу себя в деле, — перебил комбрига Молев.
— Нет. Принято решение отправить тебя обратно в отряд к Мартыновскому…
— Как?! К Мартыновскому?! — с испугом и возмущением воскликнул Молев. — Нет, уж лучше расстреляйте меня, — дрогнувшим голосом сказал он.
Мы видели, как от волнения заходила могучая Жоркина грудь. Наступило молчание.
— Скажи, Молев, у тебя надежные друзья там остались? — спросил Назаров.
— Да. Один хороший друг есть. Владимиром звать.
— Сможешь связаться с ним?
Молев пожал плечами:
— Как же я могу это сделать?
— Письмо напиши ему.
— А кто передаст?
— Передадим.
Бывший лжепартизан был выпущен из-под ареста. Ему позволили называть себя бойцом партизанского отряда.
На следующий день Молев написал письмо своему другу:
«Здравствуй, дружище. Прими от меня горячий' партизанский привет. Как видишь, я нашел свое настоящее место в кругу боевых друзей, которые защищают советскую Родину. У меня все благополучно. Ребята дали мне новенький автомат, и я теперь буду драться против фашистов вместе с ними.
Вовка, если ты хочешь меня увидеть, скажи, куда прийти. Может быть, и ты перемахнешь сюда. Ответ передай через этого товарища. Жму лапу. Твой друг Жорка».
Разговор, который состоялся между нами и Молевым, был подготовлен заранее. Письмо тоже преследовало определенную цель: связаться с мартыновцами, чтобы потом нанести им смертельный удар. Наш человек сумел передать письмо адресату и получить от него ответ.