— Ваши, власовские.
Пока мы расспрашивали хозяйку, в избу вошел Иозеф обшаривший с карманным фонарем двор.
— Комендант, — сказал он, обращаясь ко мне, — там маленькая карофка. Закуска, закуска…
Мы не сразу поняли, в чем дело. Адольф, перебросившись с Иозефом несколькими фразами, растолковал нам, о чем говорил его друг. Оказалось, Иозеф увидел в хлеву теленка, которого он и надумал превратить в закуску. Узнав о намерении немца, хозяйка возмутилась:
— Как же так, пан камрад, мой муж служит вам, а ты хочешь забрать теленка…
— Молчать! Доннерветтер![2] — зыкнул на нее Адольф.
— Мы вот ему послужим, — поднес кулак к ее носу Поповцев.
— Сегодня вы нам служите, а завтра будете служить большевикам да партизанам. Знаем мы полицейское отродье!
Теленка мы, конечно, не тронули. А что касается крепкого разговора с женой предателя, то сделали мы это умышленно: пусть подумает со своим муженьком, фашистским прихвостнем, стоит ли служить гитлеровцам.
На другой день утром мы остановились в деревне Данилово, в которой было всего восемь домов. Выставив часовых, улеглись спать. Тем временем Адольф с Иозефом взяли у хозяйки мешок и тихо, чтобы нас не тревожить, вышли из дома в поисках пропитания. В одном из дворов Иозеф увидел гулявшую курицу и пытался ее поймать. Бедная хохлатка от страха вылетела на улицу. Вскинув автомат, Иозеф дал по ней очередь из шмайсера.
Услышав выстрелы, мы моментально выбежали из избы. Заметив нас, Иозеф растерялся и выпустил из рук добычу. Ему крепко досталось от партизан за вредную самодеятельность.
Вскоре в Данилово пожаловал вражеский лазутчик — придурковатый на вид парень лет двадцати двух. На допросе он сначала утверждал, что шел к своей невесте, но, когда Павел Поповцев поговорил с ним один на один, признался, что послан немцами узнать, кто здесь стрелял.
Оказалось, вражеский гарнизон находился от нас недалеко. Мы понимали, что немцы, прежде чем напасть, попытаются узнать о наших силах, а поэтому пришлют сюда еще человека. Так и вышло. Во второй половине дня они подослали к нам женщину под видом нищей.
— Зачем пришла? — спросил у нее Поповцев.
— Немцы послали, — откровенно призналась она. — Сперва парня направили, а потом меня заставили идти.
— Много там немцев?
— Человек двести.
До вечера в деревню больше никто не пришел. Гитлеровцы, видимо, поняли, что посылать к нам людей — пустая затея.
Женщину мы решили перед своим уходом отпустить. А как быть с парнем? По законам войны его следовало расстрелять как шпиона. Но ведь он умственно неполноценный.
— Что делать с тобою, жених? — спросил Чистяков.
— Мне домой надоти, — ответил парень.
— Тебя расстрелять треба, а ты домой тикать поспешаешь, — возмутился Вася Беценко.
— Меня расстрелять? Я больше сюды не пойду. Я лучше тому немцу глаз выколю.
Партизаны засмеялись.
— Ладно, жених, иди и вырви глаз тому фашисту. А к нам больше не являйся, иначе получишь девять граммов свинца, — сказал Поповцев.
— Ладно! — крикнул, убегая, парень.
Ночью наша группа подошла к деревне Курилово. На закрайке леса мы остановились. Вдали чернели избы. Кто-то из ребят заметил мелькнувший огонек. В сознание вселилась тревога.
— Командир, давай перекурим, — предложил Петр Бычков.
Укрывшись в сосняке, мы устроили короткий привал.
Когда подошли к первой избе и постучали, вышел напуганный дед. Он догадался, что мы партизаны.
— Чего дрожишь, дедушка? — спросил Эдик Талин
— Ой, мальцы. У меня три минуты назад стояли немцы. Они держали здесь засаду против вас.
— Много их было? — спросил я.
— Много. С пулеметами.
— Куда пошли?
— Вроде к Гужову направились.
— Это мне надо сказать спасибо, что не напоролись на засаду. Я предложил перекурить, — высказался Бычков.
Да, иногда спасали жизнь и такие, казалось бы, пустяковые моменты. Засада — дело страшное, не позавидуешь даже врагу попасть под ее неожиданный, губительный огонь.
В эту ночь мы постарались обходить стороной населенные пункты, расположенные вблизи железной дороги.
Сведения о строительстве железнодорожной ветки, движении вражеской техники, а также о прибытии «казаков» в дальнейшем были перепроверены и доложены командованию.
Михаилу Кудрявскому с Александром Лопуховским в скором времени удалось связаться с австрийцами из гарнизона Острилово. Те соглашались на нейтралитет, отказавшись перейти на сторону партизан до более благоприятного времени. Они выдвинули условие: «Нас не трогай — мы не тронем». Этот неписаный договор, как ни странно, в последующем выполняли аккуратно обе стороны.
Анатолию Нейману пришлось неоднократно побывать в селе Глубоком, где за глухим забором немцы разместили один из филиалов разведывательно-диверсионной школы. Его курсанты в количестве восемнадцати человек готовились для заброски в советский тыл. Нейману предстояло выяснить их клички, приметы и, самое главное, время и район выброски. Задача была не из простых.
От Георгия Богданова пока сведений не поступало. По времени от него должен был прибыть связной, но он почему-то не появлялся. Назаров тревожился: не случилось ли чего с ребятами?
Все мы стали тоже беспокоиться о товарищах.