Конечный пункт нашего маршрута находился за шоссе Пустошка — Опочка, между реками Великая и Алоль. Мы направлялись туда, где нам пришлось уже побывать в первую и вторую военные зимы.
Под вечер следующего дня наша заготовительная группа, около двадцати человек, вышла на задание. Предстоящая работа являлась нисколько не легче боевой операции, а, может быть, была даже важнее. Вместе со мной направились пулеметчики Василий Беценко и Алексей Окунев, а также Петр Бычков, Василий Ворыхалов, Николай Орлов, Павел Поповцев, Виктор Соколов, Эдуард Талин, Борис Ширяев, Игорь Чистяков и другие ребята.
Впервые после ранения шел вместе с нами наш политрук Георгий Богданов. Наши старательные медсестры Женя Крымская и Лена Ловикова сумели залечить его рану. Молодой, темпераментный человек, он был бесконечно рад, что наконец вновь взял в руки оружие, оставив позади горькие дни вынужденного бездействия.
На всякий случай мы взяли с собой тройку запряженных в сани коней: если на месте не добудем подвод, повезем хлеб на своих.
Всю ночь отряд провел в походе. Хотелось к рассвету добраться до лесной зоны, чтобы там дать недолгий отдых людям и коням, а затем посветлу двигаться лесом дальше. Дороги были сильно заметены снегом. Чтобы не устали лошади, на каждой повозке ехало попеременно не более двух человек. Таким образом, за ночь каждый из нас смог поспать часа два в санях.
К утру достигли лесного урочища Горелая Мельница. Углубившись в сосновый бор, расположились на привал.
— А ну закуривай, Макарка, табаку ведь нам не жалко! — трясет кисетом Петя Зеленый.
— Кто желает крепачка? Махра — первый номер, один курит — трое падают! — говорит пулеметчик Леша Окунев.
Светать еще не начало. По темному лесу разносятся гомон и смех партизан.
Слушая шутки бойцов, невольно — в который уж раз! — вспомнился светлый образ Николая Горячева. Уж он-то любил посмеяться, умел соблазнить и табачком.
Утренний воздух чист, свеж и звонок. Бойцы разжигают костер. Весело потрескивает сухой хворост. Огонь освещает лица партизан.
— Давай, Сережкин, расскажи, как ты ходил на кабанов, — просят все бывалого охотника.
— А ну вас к лешему. Вы все равно не верите.
— Верим, рассказывай! — упрашивают бойцы.
— Расскажи, видишь, как народ просит, — говорит Богданов.
— Ну что ж, ладно. Только слушайте внимательно… Был я тогда молодой и красивый. Теперь-то, как видите, я остался только красивый, — с достоинством начинает Сережкин, рыжеватый остроносый партизан, бежавший из фашистского концлагеря вместе с Петром Олисовым.
Ребята весело прыснули, а рассказчик невозмутимо продолжал повествовать о том, как во время охоты на кабанов ему удалось подстрелить огромного секача. При этом «пуля попала кабану в пятку, а вылетела в левое ухо».
— Брешешь, — не удержался кто-то.
Сережкин не смутился. Укоризненно посмотрев на сомневающегося, он сказал:
— Эх вы, чудаки, да ведь кабан-то в это время копытом за ухом чесал.
У костра раздался дружный хохот.
— Ух и врать мастак, — похвалил Сережкина Ворыхалов.
Рассказчик примолк, выждал время, когда люди отсмеются и продолжал:
— Сказать вам по правде, ребятки, охота на кабанов очень опасна, но охота на людей куда опаснее. И странное дело, фашистского зверя в облике человека мне не так жалко, как какую-нибудь зверюшку или птицу. Был у меня случай, так я прямо плакал.
— Наверное, когда лук чистил? — буркнул кто-то из-за спины.
— Ничего подобного. Если вам рассказать, то сразу прикроете свои хохотальники.
— А ну, расскажи, — попросил Чистяков.
Сережкин, свернув козью ножку, закурил и стал рассказывать какую-то трогательную историю, а мне почему-то вспомнилась смешная быль из детства. Недалеко от нашего дома, у Малашовского переезда, стоял большой деревянный дом-казарма. В этом доме жила многодетная семья Захаровых. Жили они бедновато и просто. Дверь их квартиры была открыта для всех. Нас, пацанов, всегда тянуло сюда. Возле их дома устраивались разные игры и забавы. Веселей места мы не находили. Средний сын Захаровых Сергей был мастак на всякие выдумки. Когда к ним провели электричество, он придумал потешную небылицу, которую выдал нам, первоклассникам, за чистую правду.
— Вы знаете, что по проводам течет ток? — спрашивал Серега и тут же начинал врать: — Вчера, как только ушла из дома мать, мы с Генкой Ульяновым обрезали провод. Из него ручьем хлынул ток! Натекла большая лужа. Мы испугались, давай скорее подтирать тряпкой.
— А какой он, ток-то? — спросили мы.
— Ха, — хмыкнул Серега, — ясное дело, желтый.
И мы, несмышленыши, поверили ему.
Как давно это было!
Бойцы поели, покурили, отдохнули, и кое-кто хотел уже прилечь, но раздалась команда собираться в путь.
— Пора, ребятки. Делу — время, потехе — час, — сказал Богданов.
Место кругом лесистое, глухое, и мы двигаемся по хмурому урочищу днем. Ветерок раскачивает вершины сосен, и лес шумит, как океан. Впереди, как всегда, шагает разведка. Она идет по кем-то протоптанной и уже здорово запорошенной снегом тропке.