С группой Сковроды мы встретились на другой день в деревне Стайки.
Откровенно говоря, Сковрода не очень обрадовался нашему приходу. В его глазах появились озабоченность и тревога.
— Немцы не засекли ваш путь? — спросил он.
Получив успокаивающий ответ, Сковрода стал сетовать на бандитские действия гитлеровцев:
— Слетелись в наш район, как воронье. Каждый день аресты, расстрелы. И нам неудобно действовать. Где мы появимся, фашисты обвиняют население. Правда, народ на нас не в обиде, понимает, что война есть война, но оккупанты хотят сыграть на этом. Жертвами невинных людей они пытаются сковать деятельность партизан.
Сковрода рассказал о мужестве советских людей и их ненависти к врагу, а потом заключил:
— Чувствую, немного осталось прыгать гитлеровскому зверю, потому он и бесится.
Ночью местные партизаны провели наш отряд замысловатыми путями в лес, к землянкам. Мы долго петляли по густому заснеженному ельнику, пока наконец добрались до места. В лесу, недалеко от реки Алоль, еще с осени были вырыты три землянки. Одну из них занимали сковродовцы, две другие предоставили нам. Жилища, где предстояло нам обосноваться, походили на погреба, в которых хранят овощи. Внутри тесно и, кроме поставленных на попа́ бочек, служивших печками, да снопов ржаной соломы, густо разбросанных по земляному полу, ничего не было. Однако землянки понравились всем. Ветер не дует, и ладно.
Бойцы затопили печь, смастерили светильники-коптилки, жизнь пошла своим чередом. В углу под соломой Петя Зеленый обнаружил гармонь-хромку.
— Ого! Живем, ребята, — сказал он, растягивая мехи.
Все очень обрадовались находке, но здесь же выяснили, что играть на гармони никто не умеет. Она переходила из рук в руки, издавая писклявый нескладный звук.
— А ну-ка, Леха, потурлыкай ты. Может, что-то получится, — предложил Петя Зеленый пулеметчику Окуневу.
— Не-е, я только на пулемете турлыкать могу, — отказался тот.
В этот момент мы невольно вспомнили погибших гармонистов, отважных партизан Федю Попкова и Володю Волкова. Вот если бы они были с нами!
Так и пришлось бы отложить инструмент в сторону, если б в землянку не пришли трое парней из сковродовской группы. Один из них взял гармонь в руки, набросил ремень на плечо и, склонив голову набок, быстро провел пальцами по клавиатуре. Партизаны, услышав мелодию, притихли. Гармонист взял на слух несколько отрывков из песен и, найдя нужное, запел:
Мелодичные звуки гармошки, задушевные слова песни пленили присутствующих. Все будничные заботы рассеялись вмиг. Люди мысленно оказались в советском тылу, увидели родной дом, дорогие сердцу лица. И по-разному реагировали бойцы на эту простую, задушевную песню, одни хмурили брови, проклиная фашизм, у других светились теплотой глаза при воспоминании о близких людях.
Гармонист сыграл еще три песни, а потом встал, погладил хромку ладонью и тихо, с болью проговорил:
— Эта гармонь — моего друга Сережи. Он погиб в прошлом месяце, в разведке. Эх, ребята, как он играл! Теперь вот иногда я играю, да куда там! Далеко мне до Сереги.
Спали в землянках, плотно прижавшись друг к другу. Было очень тесно, и, если кто поворачивался на другой бок, переворачивались все. Чтобы не простудиться, спали в одежде и в валенках. Так было и удобнее, потому что ночью по очереди через каждый час ходили в караул. В целях безопасности выставляли на подступах к землянке двойные посты: в случае внезапного нападения наша гибель была бы неминуема.
На другой день утром к нам зашел Сковрода.
— Как спалось, что снилось? — весело спросил он.
— Спасибо. Лучшего не желаем, — хором ответили бойцы.
В тот же день устроили совместный обед. Хозяева вынули из тайников лучшие припасы.
— Ешьте, хлопцы, от пуза, — угощал нас лесной повар.
И проголодавшиеся хлопцы, разумеется, нажимали вовсю. Дней девять провели мы вместе. Нам полюбился этот небольшой, спаянный коллектив. Интересно, что у половины его бойцов была такая же фамилия, как у командира. Даже когда мы поехали с самим командиром в его родную деревню, то и там столкнулись со многими Сковродами.
— У нас здесь почти все партизаны, — пояснил он.
Помню, как один рослый парень при всем народе пел похабные частушки про Гитлера. Люди от души смеялись.
Сковрода хорошо знал, где какой староста подготовил для сдачи немцам хлеб и мясо. По ночам мы навещали эти деревни и там на месте «переадресовывали» продукты… Деревенские старосты просили нас выдать им для оправдания соответствующий документ, что мы с удовольствием и делали. Вот, например, какие расписки оставляли для оккупантов: