В полдень устраиваем трехчасовой привал. Здесь и костры, и пахнущий дымком скудный обед, и крепкий короткий сон. Однако как ни хорошо на привале, а нужно двигаться дальше. К вечеру вышли к сожженной деревне Белевице на реке Великой. Здесь нужно перейти на другую сторону, а это не так просто: река в этих местах не замерзла, и нам оставалось воспользоваться неглубоким бродом метров пятнадцать шириной. Будь то летнее время, перебраться через реку пустяк. Но лезть в ледяную воду зимой никому не хотелось. По снежным берегам, по черной воде гулял колючий ветерок. Брр!
Разведчики разделись первыми. Придерживая оружие и одежду у самой головы, осторожно вошли в воду и, преодолевая течение, торопливо перебрались на противоположный берег. Там, прыгая на месте, чтобы согреться, оделись и направились к разрушенным постройкам хутора Калинки. Мы ждали их сигнала. Разведчики обошли постройки и остановились, долго что-то обсуждали, размахивали руками. Затем от них отделился связной, который спешно направился обратно к реке. Навстречу ему вышел один партизан.
— Что случилось? — спросил он.
— Скажи командиру: наткнулись на свежие следы. В случае чего — прикройте нас! — прокричал с того берега связной.
— Ладно! Идите, не бойтесь.
Сообщение разведчиков нас насторожило.
Выставив надежное прикрытие, мы с Петей Бычковым и Витей Соколовым переправились через реку. Снег вокруг строений был плотно утоптан. Кругом валялись окурки сигарет. Остались и отпечатки ножек ручного пулемета. Нетрудно было догадаться: здесь сидела неприятельская засада, которая убралась с заброшенного хутора перед нашим приходом. Но далеко ли ушли немцы? Может быть, до того леса, который стеной чернеет в километре отсюда?
Путь наш совпадал со следом врага. Идти по нему было опасно, а тащиться без дорог, по глубоким сугробам тяжело. Разведчики прошли до леса, осмотрели его закраек и ничего подозрительного не обнаружили.
Смеркалось. Отряд переправился через реку, прошел километров пять по лесу, а потом вышел к развилке дорог, где свернул вправо, к озеру Езерище. Вражеский след остался левее. Затем мы наткнулись на укатанную автомобилями дорогу. Немцы, видимо, возили по ней из лесу дрова: то здесь, то там валялись в снегу метровые чурки. Идти было легко, и мы двигались быстро.
В пути неожиданно столкнулись с большой группой вооруженных людей. После настороженных переговоров выяснилось, что это идрицкие партизаны из местной бригады Никоненка. Ох уж эти непредвиденные опасные ночные встречи! Никто не мог гарантировать, что даже ночью не повстречаются немцы или полицейские, а поэтому бывали трагические случаи. В сложной, напряженной обстановке некогда разводить дебаты. Во многом судьбу решали секунды. От того, кто первый откроет огонь, зависел исход боя. Вообще-то мы знали, что ночь отдана партизанам, но все же… Встретив иногда в походе неизвестный отряд, разойдешься молча с ним бок о бок и скроешься в тумане, не зная, откуда он идет и куда.
Повстречавшуюся нам группу местных партизан возглавлял сам командир бригады Иван Константинович Никоненок — среднего роста человек с пытливыми глазами на сухощавом лице. Мы много слышали об этом мужественном и мудром командире. Нам рассказывали, что гитлеровцы очень боялись его и сулили за голову комбрига большую сумму денег и хуторской надел. Поймать же вожака местных партизан было сложно. Он был хорошим следопытом, прекрасно знал этот край и интуицией угадывал коварные замыслы врага. Получалось так: немцы за ним охотились, а трофеи доставались Никоненку.
Выслушав нас, Иван Константинович сказал, что за Ленинградским шоссе находится группа, которую возглавляет товарищ с необычной фамилией Сковрода. Никоненок написал ему записку, но предупредил нас, чтобы мы держали ухо востро, потому что в тех местах активизировали свои действия враги.
Дорога вывела отряд к шоссе Пустошка — Опочка. Ночью оно пустынно. Никаких звуков. Только сонно перешептывались верхушки сосен, сливаясь с общим шумом хвойного леса. Миновав два километровых столба, свернули с расчищенной магистрали. Река и шоссе остались позади. К утру вышли к деревне Зуи. Немцев в ней нет. Жители, узнав о прибытии партизан, обрадовались. В Зуях нам пришлось побывать еще в первую военную зиму, и, хотя сейчас нас никто не признал, мы чувствовали себя как дома.
Местные жители рассказали деревенские новости, ввели в курс предпринимаемых немцами мер по удержанию оккупационной власти. Из разговоров становилось ясно, что положение в районе напряженное, хотя дела складывались не в пользу оккупантов. Все теперь твердо верили, что в ближайшее время сюда придут советские войска. Даже продажные шкуры-полицейские заметно изменили свое поведение. Из местного населения никто не поступал на службу к оккупантам, и немцы вынуждены были привозить откуда-то власовцев, выдавая их за вольных казаков. В Зуях нас предупредили: немцы и власовцы заняли почти все крупные села. Они отрядами ездят по деревням, выискивают партизан и коммунистических агитаторов.