— Надо выгнать их в поле, как в прошлый раз это сделал Разумов, — предложил я Веселову.
— Быстро на лыжи! — скомандовал командир.
Мы обошли деревню, скрываясь за низкорослым кустарником. По команде открыли стрельбу выше крыш. Как и ожидали, скоро из деревни выехали три повозки и человек двадцать лыжников в белых халатах. Они уходили в сторону ближнего гарнизона. Гитлеровцы нас заметили, стали отстреливаться. Мы рванулись наперерез, залегли и открыли прицельный огонь. Убить удалось семь или восемь фашистов, но зато сарай, куда они согнали людей, уцелел от поджога. Жители наперебой благодарили нас за спасение.
Однако фашисты успели расстрелять двух молодых окруженцев, пробиравшихся к советским частям. Они лежали с открытыми глазами на высоком берегу речки Насвы.
Через сутки мы соединились с частями Красной Армии. А вскоре вернулись в родное Кувшиново. Там дислоцировался штаб Калининского фронта, а также штаб 22-й армии. Там же находилось и наше руководство. Гитлеровцам об этом было известно, и они часто бомбили станцию и город. Как-то вражеские самолеты сбросили бомбы на нашей улице. Родительский дом изрешетило осколками. Вылетели рамы, сорвало с петель двери. Да и сам я случайно уцелел.
Однажды днем на город налетели девятнадцать самолетов. Наши зенитчики сбили сразу пять стервятников. Уже после войны я узнал от полковника милиции Я. В. Переверзева, бывшего наводчика орудия, что в том бою отличились охранявшие Кувшиново зенитчики 4-й отдельной артиллерийской батареи РГК под командованием капитана Василия Клименко. В одном месте упали рядом два вражеских «юнкерса». Вокруг собрался народ. Как сейчас, помню: у обломков самолета валялась в снегу оторванная голова фашистского летчика. Какой-то старичок швырнул в нее комок снега и сердито сказал:
— У, паразит…
В толпе кто-то захихикал, а старик со скорбью проговорил:
— Они у меня крохотную внучку убили…
В одну из бомбежек мы потеряли своего боевого товарища Сашу Семенова. Его сразил осколок бомбы на крыльце родного дома. Случай был нелепый. Человек прошел опасный путь по тылам врага, вернулся домой и погиб. Мы надолго сохранили в памяти образ спокойного, смелого партизана и его любимую песню «Не для меня придет весна…».
Солнечным весенним днем мы схоронили с почестями своего друга.
В середине апреля сорок второго года наш отряд «Земляки» вновь направился в тыл врага. Вместо убывших из отряда по разным причинам Виктора Пылаева, Александра Соболева и Аркадия Цветкова наши ряды пополнили вернувшиеся из эвакуации школьные товарищи: Владимир Арефьев, Константин Кузьмин, Николай Орлов и Александр Цветков — брат Арамиса.
Товарный поезд доставил нас в Торопец. Город был освобожден три месяца назад, но кругом еще видны были следы фашистского нашествия. На улицах стояли разбитые немецкие машины, танки, орудия. На многих домах пестрели намалеванные краской чужие надписи. В центре главной площади торчали еще не спиленные столбы виселицы — символа гитлеровского «нового порядка».
В здании городского отдела НКВД нас встретили работники управления госбезопасности подполковник Василий Дмитриевич Котлов и знакомый нам чекист Сергей Иванович Павлов. Они недавно прибыли из Кувшинова. Им была поручена работа по отправке разведывательно-диверсионных групп в тыл противника.
В Торопце мы пробыли недолго. Задание было ясным, и вопросов не было, но нам опять не выдали карту.
— Без карты плохо, знаю, ребятки, но помочь ничем не могу. Поэтому вынужден посылать в знакомые вам места, по-отечески говорил Котлов.
Вечером мы получили боевое снаряжение, небогатый сухой паек, а утром пошли на станцию. До линии фронта нас сопровождал энергичный лейтенант Григорий Рассадов. Он долгое время занимался переброской отрядов в тыл противника. Ехать поездом пришлось недалеко. Великие Луки все еще были заняты врагом, поэтому мы выгрузились на станции Великополье. Дальше пошли пешком на северо-запад в нейтральную фронтовую зону.
Снег всюду почти стаял. Увязая по колено в грязи и воде, мы с трудом пробирались по раскисшей, непроезжей дороге. Каждый из нас тащил за спиной увесистый рюкзак, поэтому мы часто вынуждены были отдыхать. Ребята на чем свет стоит бранили этот заболоченный глухой край, носивший меткое прозвище Низы. Даже деревни в этих местах имели какие-то странные и невеселые названия Плаксино, Трясухино, Ямно, Тараканиха, Лопатники, Гарь…
— Ничего, ребята, скоро выйдем на большак, там в деревне Санники заночуем, — подбадривал нас лейтенант Рассадов. Он и сам пошатывался от усталости. Досадно было в своем тылу так трудно мерить версты.
Вечерело, когда мы выбрались к заброшенному узенькому большаку. Навстречу попались две бедно одетые женщины.
— Далеко ли до Санников? — спросил Веселов.
— Так вот они, горемычные Санники, — показала женщина на голое место с торчащими печными трубами.