Он благополучно добрался до Фефелова. Проехал по всей деревне почти до самого переезда и вдруг столкнулся с немцами. Они ехали на повозке навстречу. Николай сообразил свернуть к ближайшей избе. Он взял из саней охапку сена и поднес ее к лошади. Четверо гитлеровцев, громко разговаривая, проследовали мимо. Они остановились через два дома. Каждый из них держал в руках мешок или корзину. «На заготовки приехали», догадался разведчик. Немцы бродили из дома в дом, возвращались к повозке, складывали в нее добычу и опять уходили.
В это время появился поезд. Николай подбежал к переезду. Локомотив обдал его паром, а машинист-немец скорчил Коле сердитую рожу. Разведчик пропустил состав, осмотрел заколоченную сторожевую будку и не спеша вернулся к лошади. На крыльце он увидел бедно одетую женщину. Она спросила:
— Ты к кому, парень?
— Не к вам. Староста послал на станцию Киселевичи, да вот лошадь уморилась…
— А ты издалеча?
— Неблизко отсюда, — буркнул Коля и, поправляя вожжи, дал понять, что ему некогда разговаривать.
— Может, проголодался? Иди щей похлебай, — не отставала женщина.
— Нет, спасибо, — отказался было Николай, но, заметив, что немцы заготовители идут к ним, сказал: — А впрочем, горяченького я похлебал бы с морозу-то.
К дому подошел мясистый обер-ефрейтор. «Во, отожрался на чужих харчах», — подумал Коля.
— Матка! Хлеп, сала нада, — потребовал фашист.
Женщина, как видно, не впервые встречала этих «гостей». Она показала на свой бедный наряд и развела руками:
— У меня ничего не осталось. Все забрали.
Немец сердито посмотрел на женщину, плюнул и выругался похабным русским словом.
В доме хозяйка налила Николаю щей.
— Ешь, сынок. Ну их к черту, — сказала она.
Через некоторое время немцы покинули деревню. Горячев развернул лошадь, вскочил в сани и поехал в отряд.
— Охраны на переезде нет, — доложил он.
— А поезд что вез? — поинтересовался Павел Поповцев.
— Вагоны закрытые, а на двух платформах стояла пара изуродованных танков. Наверно, наши под Ленинградом их расколошматили, — пояснил Горячев.
Мы похвалили Николая за находчивость. Когда стало смеркаться, тронулись в путь. Примерно через полчаса наши разведчики остановились в поле. Подъехав к ним, я спросил:
— В чем дело?
— Вот встретились двое подозрительных, — объяснил Баранов.
— Перед нами стояли двое обросших мужчин в лохмотьях.
— Кто такие? Откуда и куда идете? Почему ночью? — забросали мы их вопросами.
Те сначала говорили, что местные, но скоро запутались.
— Товарищ командир, они врут, — сказал Горячев.
Неизвестно, что стало бы с ними, если б Николай не произнес слова «товарищ командир». Мужчины сразу воспрянули:
— Так вы наши, свои?
— Мы партизаны, — объяснил Веселов.
— А мы летчики. Сбили нас. Я пилот, а это мой штурман, — сказал невысокого роста мужчина.
Он тут же снял старый валяный сапог, достал оттуда документы и протянул нам. Мы убедились, что это действительно советские летчики. Потом они рассказали, что подбитый немцами их самолет совершил вынужденную посадку в Локнянском районе. Сели удачно на лесной поляне. Самолет Р-5 пришлось сжечь. Летчики поняли, что в меховых комбинезонах и унтах далеко не уйдешь. Во-первых, тяжело, во-вторых, опасно. Решили зайти ночью в какую-нибудь деревню переодеться. В Хилькове угодили прямо к старосте. Тот встретил летчиков враждебно и предал бы их, но его удержала жадность. Староста взвесил: если выдать летчиков немцам, ничего, кроме «данке шён», не получишь, если же он оденет ночных гостей в лохмотья, то завладеет добротной меховой одеждой. Староста сходил в сени и вынес оттуда охапку замусоленного, грязного барахла. Он даже предложил летчикам наскоро выпить молока и сунул в дорогу буханку хлеба. Его тревожило лишь одно: как бы кто из односельчан не увидел пришельцев.
— Ну, идите отсюда скорее, — поторопил он летчиков и предупредил: — Если немцы поймают, не говорите про меня.
На всякий случай я записал название деревни, где переоделись летчики, и в следующую зиму мы побывали там. Но об этом рассказ пойдет позже.
Линию фронта, которую условно определяла железная дорога Новосокольники — Дно, мы миновали благополучно. Остановились на отдых в нейтральной полосе в деревне Залесье. Решили заночевать.
Утром, когда стали запрягать лошадей, послышался гул моторов. Вскоре мы увидели приближающийся транспортный самолет. Он летел очень низко, и мы отчетливо видели не только кресты на крыльях, но и немецких летчиков и даже лица пассажиров в иллюминаторах. Ребята стали палить по фашистскому самолету, но он продолжал полет, удаляясь от нас.
— Помирать полетел, — усмехнулся Веселов, протирая очки.
Было очень досадно, что мы не сбили его.
В Залесье наш отряд немного задержался. Неожиданно в деревню прибежала взволнованная девочка. Она плакала и о чем-то рассказывала попавшейся ей навстречу женщине с коромыслом. Выяснилось, что в соседнюю деревню Тулубьево пришли каратели. Когда немцы начали сгонять людей, девочка сумела убежать. Помочь жителям Тулубьева могли только мы. По рассказу девочки карателей насчитывалось не больше тридцати.