Моросил осенний дождик. Под ногами хлюпала грязь. В городе по булыжной мостовой тарахтели военные повозки, тяжело урча, двигались крытые брезентом грузовики. Неожиданно мы увидели на дороге пленного немца. Его конвоировал рослый, в плащ-палатке, красноармеец. Немец, низенький, тощий, в разорванном френче и сапогах с широченными голенищами, семенил по обочине. Прохожие останавливались и, кто с любопытством, кто с ненавистью, смотрели на гитлеровца.
— Довоевался, сукин сын! — крикнула ему вслед пожилая женщина.
Мы с интересом осматривали немца.
— Неужели у них все такие замухрышки? — удивлялся Горячев.
— Придет время, увидим, — отвечал Павлик.
Прежде чем войти в здание райкома, мы посовещались. Решили оставить Горячева на всякий случай на улице. Если нас задержат, он должен сообщить ребятам, чтобы действовали самостоятельно. В райкоме пришлось ждать долго. В кабинете секретаря шел бурный разговор о каком-то истребительном отряде, который по ошибке обстрелял из винтовок советский самолет.
— Кто давал право стрелять? — громко спрашивал чей-то сердитый бас.
— Он кружил над городом, — оправдывался другой голос.
— А звезды на крыльях видели?
— Видели. Но ведь звезды могут и немцы нарисовать.
— Паникуете, товарищи! — гремел бас.
Слушать чужой разговор стало неудобно, и мы с Павликом вышли на улицу.
— Ну как? — встретил нас Горячев. — Я уж думал, забрали вас.
Прошло еще не меньше часа, когда мы втроем вошли в кабинет секретаря. Там густым облаком висел табачный дым. У окна стоял военный с двумя рубиновыми шпалами в петлицах. Покосившись на майора, мы молча подошли к столу. Секретарь райкома Николай Куров, улыбнувшись, спросил:
— Что, членские взносы пришли платить?
— Мы по важному делу, — сказал я.
— Теперь все дела важные, — усмехнулся Куров.
— А у нас особо важные. Мы хотим вступить в партизаны и бить фашистов, — объяснил я и почувствовал, как на лбу выступил пот.
— В партизаны? — удивился секретарь райкома. — Товарищ Митьков, — обратился он к военному, — это как раз по вашей части.
Майор закурил папиросу, окинул нас строгим взглядом и сел в кресло.
— Так что там у вас?
Мы догадались, что раздававшийся из кабинета сердитый голос принадлежит ему. Заметив наше замешательство, военный улыбнулся:
— Говорите смелее.
— Мы партизанами решили стать, — сказал Поповцев.
— Партизанами? — сделал удивленное лицо военный. — А с родителями посоветовались, не возражают?
— Посоветовались. Они одобряют, — приврал Горячев Майор долго рассматривал внимательно каждого из нас, а затем сказал:
— Хорошие бойцы нам нужны, но куда вас определить? В городе нет партизанских отрядов.
— Отряд есть, товарищ майор. Дело за вашей поддержкой, — сказали мы.
— Какой отряд?
— Наш… Сами организовали.
— И много вас?
— Человек двадцать.
— Занятная вы публика, молодежь. Вот ты, — обратился майор к Горячеву, — не испугаешься в бою?
— Я, товарищ майор, в борьбе всегда первый и здесь не подведу, — смущенно проговорил Горячев.
— На войне убить могут.
— Это как сказать… А убьют… что ж…
— Смелый ты парень. Это хорошо. Ну а с дисциплиной как у тебя? Что такое дисциплина, знаешь?
Николай, немного подумав, скороговоркой выпалил:
— Дисциплина — такой порядок: ел не ел — кончай, спал не спал — вставай.
Митьков засмеялся.
— Это ты правильно сказал. Ну что ж, секретарь, ребята вроде бы стоящие, надо определить на дело таких орлов.
— Я знаю их, товарищ Митьков. Надо взять, — поддержал секретарь райкома.
После мы узнали, что Григорий Артемьевич Митьков был работником областного управления НКВД. Он прибыл в Кувшиново специально для подготовки и засылки людей в тыл противника.
Проверив наши комсомольские билеты, Митьков подробно расспросил о семьях и велел завтра же явиться в райком всем отрядом.
Обратно почти всю дорогу бежали. Хотелось скорее сообщить товарищам радостную весть: отныне мы — настоящие партизаны.
В этот же день Павел Поповцев и Николай Горячев отправились в Прямухино. Я остался готовить ребят в Кувшинове. На следующий день в городе собрались обе наши группы. Здесь состоялось первое знакомство будущих боевых друзей. Отряд выстроился у здания райкома. Майору ребята понравились. После осмотра нашего «войска» он распорядился разместить отряд в отдельном общежитии, а также поставить нас на довольствие.
Узнав, что у нас есть оружие, майор нахмурился. Он сделал нам серьезное внушение, сказав, что по законам военного времени нас могли бы судить, но потом словно в наше оправдание добавил:
— В такое время всякое действие против врага лучше бездействия. Иногда нужно проявить инициативу на свой страх и риск…