Мы явились в Прямухино во второй половине дня и долго бродили по безлюдной сельской улице в поисках ребят. Когда-то здесь было имение видного представителя революционного народничества Бакунина. До войны в этом прекрасном уголке размещался пионерский лагерь, трубил горн и у яркого костра звенели детские голоса. Теперь же здесь было тихо.
Через некоторое время мы увидели пылившую по улице повозку. На ней, размахивая вожжами, стоял парень. Мы махнули ему рукой. Ездовой заметил нас и остановил лошадь. Это был Павка Турочкин. Мы по секрету рассказали ему о своих планах. Павка обрадовался и пообещал выполнить наше поручение.
— Сейчас найду Кольку Горячева, он быстро соберет ребят.
Не прошло и часа, как к нам верхом на лошади примчался невысокого роста шустрый парень с круглыми щеками и озорным взглядом голубых глаз. Он был одет в простенькую рубашку навыпуск, из-под помятых штанин виднелись босые ноги в цыпках.
— Колька Горячев, — отрекомендовался паренек. — Я воду на ферму подвозил. Мне Павка Турочкин про вас шепнул.
Что-то простое и открытое было в этом парне, и я сразу проникся к нему доверием.
Николай не колеблясь предложил собраться у него в доме. Он был сиротой и жил вдвоем с сестрой Надей. Все хозяйские дела они делили поровну.
Поздно вечером к Горячевым начали подходить ребята. В комнате стало шумно. Неожиданно появились две девушки лет шестнадцати. Едва они присели на лавку, как Коля спросил их:
— А вас, голубушки, кто сюда звал?
— Сами явились, — звонко ответила одна из девчат.
— Ступайте взад пятками.
— Это почему?
— Без вас обойдемся.
— Ты что, Колька, рехнулся? — обиделись девчата.
— Здесь дело военное, мужское, а вы идите коров доить.
— Сам иди доить! Подумаешь, герой нашелся! Он хочет воевать, а чем мы хуже вас! — громко затараторила девушка с косичками. — Пошли отсюда, Женя, — сказала она, потянув за руку подругу.
Прежде чем закрыть дверь, та, что с косичками, обернулась, показала Николаю язык и с обидой произнесла:
— У, черт белобрысый!
Ребята захохотали. Засмеялся и Горячев.
— Да ну, с бабами связываться, — махнул он рукой. Пришлось уйти и троим подросткам лет тринадцати.
Ребятишки сопротивлялись, доказывали, что они пионеры и уже написали заявление в комсомол, но уж очень молодыми да щупленькими они выглядели.
Позже, когда мы действовали в тылу врага, мне часто вспоминалась эта сцена с девчатами и пионерами. Я понял тогда, как не правы мы были, не приняв их в отряд. Жизнь показала, что девушки воевали не хуже ребят, а пионеры становились незаменимыми разведчиками.
Первым взял слово Павел Поповцев. Он прямо спросил прямухинцев, что они собираются делать, если сюда нагрянут немцы.
Ответ был один: станем драться! Этого было достаточно. Все оживились, когда разговор зашел о партизанах. Каждому захотелось высказаться. Когда стали составлять список добровольцев, Горячев подошел к столу.
— Меня пишите первым, в разведку, — категорически заявил он.
Следом за Николаем стали записываться остальные ребята: Володя Баранов, Леша Савватеев, Саша Романов, Павка Турочкин, Вася Шарапов, Володя Русаков и другие. Набралось тринадцать бойцов. Первым по списку был Николай Горячев. Против его фамилии стояло слово «разведчик».
Мы предупредили прямухинцев, чтобы они хранили тайну, искали оружие и ждали сигнала о начале действий. Николая Горячева назначили старшим здешней группы.
Как-то днем вражеский бомбардировщик сбросил бомбы на станцию Ранцево. Это было совсем рядом. Некоторые из наших ребят ходили туда посмотреть воронки. Они вернулись с осколками от бомб, и все мы внимательно рассматривали рваные куски стали.
— Вот такой штукой шмякнет по башке — и голова долой, — трогая осколок, говорил Толя Нефедов.
Тревога нарастала. Население прятало в ямы свои пожитки на случай пожаров или грабежей. Окна заклеивали бумагой крест-накрест. Строго соблюдали светомаскировку.
С бумажной фабрики вывозили эшелонами на восток технологическое оборудование и ценные материалы. Покидало город и население. В один из дней смолк бархатный голос знаменитого фабричного гудка. Кувшиновцы словно осиротели без него.
Вместе с родителями эвакуировались и наши ребята из отряда: Виктор Соколов, Николай Орлов, Костя Кузьмин и еще кое-кто.
Через Кувшиново проходили части Красной Армии. Бойцы шли угрюмые, молчаливые. Многие были ранены. Бинты чернели от запекшейся крови.
Наблюдая за этой невеселой картиной, невольно думал: неужели конец, поражение?
В наших юных сердцах кипела ярая ненависть к фашистским захватчикам.
Фронт приближался подобно грозовой туче. Мы серьезно готовились к бою с врагом. Однако меня тревожила мысль: не лучше ли своевременно сообщить о нашей затее в районный комитет комсомола или райком партии?
После долгих раздумий мы вместе с Павлом Поповцевым и Николаем Горячевым решили идти в райком комсомола. Будь что будет.