Сидеть на холодной болотистой земле несколько часов подряд было неприятно. Лица у людей осунулись. От долгой ходьбы по болотам, кочкам и лесным чащобам обувь развалилась. У многих бойцов босые ноги от ледяной воды посинели, кровоточили ссадины. Беспокоило и то, что не было боеприпасов. У некоторых осталось всего по нескольку патронов.
Днем мы вдруг услышали музыку. По лесу разносились звуки мощных репродукторов. Фашисты передавали обращение к партизанам. Диктор уговаривал нас выйти из лесу и сдаться в плен. Он умолял, обещал, хвастал и стращал. Рядом со мной, облокотившись на автомат, сидел Дмитрий Веренич.
— Спишь? — тронул я его.
— Нет. Вот думаю… Листовки гитлеровцы отпечатали, радио пустили в ход… Сдавайтесь… Будет вам гарантирована хорошая жизнь и сытный харч. Даже «Роза Мундэ» завели… Пусть фрицы поищут простачков в другом месте. Как говорят: «Раб покоряется, а человек борется». Хоть мы и похожи сейчас на орлов без крыльев, но будем твердо соблюдать наш девиз: «Свобода или смерть!»
После неоднократных попыток пробиться на восток приняли решение идти назад, в глубокий тыл врага. Что делать, если к своим пути перекрыты?
На другой день мы вновь форсировали реку Пузну и, когда совсем стемнело, приблизились к железной дороге Новосокольники — Дно. Миновав редкий кустарник, по болотистому лугу подошли к телеграфным столбам. Неожиданно взлетели две осветительные ракеты. Стало светло как днем. Чуть слева от себя мы увидели небольшой железнодорожный мост, возле которого суетились немцы. Заметив нас, они быстро залегли и тут же открыли огонь. Мы тоже пустили в ход оружие. В это время с двух сторон вспыхнули и осветили нас ослепительные лучи прожекторов. Заработало несколько вражеских пулеметов. Мы стали искать укрытие, но, не считая единственного небольшого стога сена, который сразу же был подожжен пулями, вокруг был голый, покрытый водой луг.
С большим трудом и с жертвами нам удалось отойти назад. Здесь у моста мы потеряли многих боевых друзей: Виктора Дудникова, Костю Кузьмина, Федю Попкова, помощника Яковлева Егора Филина и других товарищей. Здесь сложил свою голову и наш совсем юный боец — гармонист отряда Володя Волков. В этом же бою погиб и Дмитрий Веренич, наш комиссар, лучший пулеметчик отряда, человек беспредельной храбрости и отваги. Не довелось ему дойти до родного края, не пришлось повстречаться с любимой невестой. Сколько трудных дорог прошел наш комиссар, сколько раз смотрел в глаза смерти! Дмитрий бросился на вражеский пулемет, в упор расстрелял гитлеровцев, но и сам не уцелел. Его подвиг позволил сохранить жизнь многим партизанам.
Мы не смогли подобрать и схоронить павших боевых друзей, и от того на душе было еще горше. Заметно поредели наши ряды. Укрывшись в болотистых кустарниках на день, вечером мы вновь попытались перейти железную дорогу.
— Давай левее брать. Туда, где выходили из немецкого тыла общей колонной, — предложил Яковлев.
Лицо Федора осунулось, поросло щетиной.
В полночь вышли на старый след, осторожно приблизились к железной дороге. Слева вдали немецкая ракета высветила колокольню Погоста Заклюка. Мы остановились. Чтобы не рисковать всеми, я взял с собой трех бойцов, пошел вперед проверить, нет ли засады. При подходе к линии оставил ребят для прикрытия, а сам направился к насыпи.
Вспыхнувшая ракета осветила трех солдат в касках и с пулеметом, сидящих у телеграфного столба. Послышалась чужая речь и приближающиеся шаги. Я прижался к земле и положил палец на спусковой крючок. Долговязый гитлеровец, шлепая сапожищами по воде, прошел совсем рядом от меня. У другого столба тоже послышались разговоры. Там также стоял вражеский пулемет.
В эту ночь мы еще дважды в разных местах провели разведку, но всюду натыкались на выставленные вражеские заслоны.
На день вновь укрылись в ближайшем заболоченном лесу. Обстановка была тревожной, отчаянной. Кругом сновали гитлеровцы, близко раздавались выстрелы, слышался злобный лай овчарок. Люди жевали почки деревьев, пили из луж воду, крутили из прошлогодних листьев цигарки. Дым курева немного согревал и притуплял голод.
Едва стемнело, отряд цепочкой потянулся к железной дороге. Нужно было обязательно ее перейти.
В неглубоком овраге случайно наткнулись на двух парней. Они приняли нас за немцев и пытались поднять оружие. Один из них объяснил, что они с Чирой — такая кличка была у его товарища — партизаны из бригады имени Лизы Чайкиной, ходили в разведку и потеряли свой отряд. Это были молодые ребята из Лихославля Юра Козлов и Леша Кузнецов. Особенно мне запомнился выносливый паренек Козлов. Всего несколько дней назад, будучи в отряде Большакова, он был ранен в грудь и вот теперь, попав в такое трудное положение, держался стойко и смело. Ребят пришлось взять с собой. В ту же ночь к нам присоединилось еще несколько одиночных партизан. Среди них выделялись двое: один прихрамывал, ругал и немцев, и наших командиров, а другой, Костя, добродушно успокаивал его.