Мы долго, не отрываясь, наблюдали за домом, не обнаруживая там никакой опасности. Мечта о гостеприимном хозяине с каждой минутой укреплялась в нас. Мы бы незамедлительно направились туда, но нам мешали немцы. Справа, метрах в трехстах, двигался большой обоз, сопровождаемый множеством солдат. Едва они скрылись за камышами, мы вышли на открытый берег. Но только застигли воды, как зацокали, засвистели пули. Фонтанами вздыбилась влажная земля. С обоза нас заметили. Возвращаться назад поздно. На счастье, чьи-то заботливые руки положили через неширокую речку два толстых бревна. Мы быстро проскочили по ним на другой берег. Когда же приблизились к дому, увидели немецкого солдата. Прижавшись к углу, он с колена стрелял в нас из карабина. Пришлось свернуть к лесу.
Вскоре наступила ночь. Которая это была ночь наших скитаний, никто не мог сказать — сбились со счета. В полночь залезли в такую трясину, что едва выбрались на сухое место. Решили двигаться только днем, потому что ночью идти уже не могли: босые ноги сбили так, что у некоторых они походили на кровоточащее мясо. Кроме этого, мы убедились, что идти в потемках нисколько не безопаснее, чем в светлое время. Здесь, на ночевке, ко мне обратились два бойца:
— Командир, у нас давно кончились патроны. Как быть с оружием? Может быть, утопить или закопать? Лишняя тяжесть…
— Не надо, — сказал я. — Когда фашисты видят оружие, они опасаются…
Мой автомат тоже был пуст. Последнюю гранату-лимонку я случайно уронил в воду во время переправы через Пузну. Теперь оставалась лишь обойма в пистолете.
Поднялись рано утром. Отряд тихо подошел к лесной просеке. Остановив людей, я пошел проверить, нет ли там немцев. Держа по привычке автомат на изготовке, выбрался на просеку. Посмотрел по сторонам — никого. Хотел вернуться, но оторопел: метрах в пяти-шести у толстого дерева стоял гитлеровец с направленной на меня винтовкой. Мне удалось разглядеть испуганное лицо солдата и трясущийся ствол в его руках. Немец целился мне в голову. Я не сводил с него глаз. Рука инстинктивно потянулась к пистолету, хотя было уже поздно.
В это роковое мгновение в мыслях промелькнула вся моя короткая жизнь. Последнее, о чем подумал, — дойдут ли ребята до своих.
Грянул выстрел. Свистнула у виска пуля. Я метнулся назад. Развесистые ели укрыли меня от глаз фашиста. Ребята в тревоге ждали меня, и мы быстро стали уходить в сторону. Сзади неслись крики и выстрелы.
Пройдя метров двести, отряд неожиданно натолкнулся на небольшую группу немцев, строивших блиндажи. К нашему счастью, в руках у них оказались лишь пилы да топоры. Они опешили, выпустили из рук инструмент и раскрыв рты от удивления и испуга, уставились на нас — оборванных, босых, обросших, страшных. Один из солдат хотел было за чем-то нагнуться — пришлось пригрозить ему кулаком. Мы прошли мимо и молча скрылись в болотистой чаще.
Уходили по лесному завалу, устроенному неприятелем. Двигаться было невыносимо тяжело. Когда остановились, чтобы передохнуть и прислушаться, прихрамывающий приятель Кости, погибшего накануне, с апатией заговорил:
— Не видать нам своих. Хана нам всем.
— Не хнычь, — сердито оборвал его Толя Нефедов. Сам он еле шел.
— Устал? — спрашиваю Нефедова.
— Устал, да что же поделаешь, — пытался улыбнуться посиневшими губами Анатолий.
Когда двинулись дальше, из-под ног вылетела большая серая птица.
— Гнездо! — воскликнул Юрий Козлов.
В траве меж веток лежало штук семь крупных яиц. Мы обрадовались и здесь же распределили их среди наиболее ослабевших бойцов. Яйца оказались насиженными, но люди не брезговали этим.
Шли по краю ельника, придерживаясь едва заметной тропы, протоптанной кем-то по пушистому зеленому мху. Справа от нас просматривалась просторная, залитая солнцем поляна. Невольно сделал к ней несколько шагов, но в голове застучала беспокойная мысль: «Не ходи, нельзя».
Засмотревшись на поляну, я потерял тропу. Начались поиски, но тропа бесследно исчезла. Пошли так. Впереди чернело несколько вывороченных с корнем деревьев. Вдруг оттуда раздался непонятный крик, блеснули огоньки выстрелов. Упал с пробитой грудью Виктор Иванов. Послышался чей-то стон. Немцы били почти в упор. Лес сразу наполнился синеватым пороховым дымом. Люди на мгновение растерялись.
— Сюда! — крикнул я, увлекая ребят в сторону болотистого кустарника.
Удаляясь от засады, мы увидели в кустах на земле несколько обнаженных изуродованных трупов.
Стрельба не смолкала. Сзади и сбоку слышались голоса гитлеровцев. Ясно, что кустарник разбит на квадраты, которые усиленно охраняются. Немцы, безусловно, слышали, как мы плескались в воде, трещали сучьями, и били по этим звукам. Положение было трудное. Пришлось остановиться.
Между тем стемнело. Чтобы не утонуть в болоте, я уперся ногами в корягу и ухватился рукой за свисавший сук.