От усталости закрыл глаза. В голове каруселью закружились разные мысли. Вспомнился дом, родные. Подумал: «Хорошо, что мать не знает этого». События последних дней вновь прошли перед глазами. Последнее, что ярко удержалось в сознании, — трупы раздетых людей, только что виденные в кустах. Тропу, по которой мы шли, видимо, проложили такие же, как и мы. Немцы встретили их и обстреляли. Вот почему оборвалась тропа. Теперь гитлеровцы поджидали новую группу партизан, и мы наткнулись на их засаду. Но зачем они раздели убитых? Для чего им понадобилась небогатая партизанская одежда?
Хлопок разрывной пули вернул меня к действительности. Немцы, догадываясь, что мы здесь, всю ночь методически простреливали этот квадрат. Возле нас то и дело свистели и щелкали разрывные пули. В темноте я с трудом различал сидящих в разных позах бойцов. О чем думал каждый из них?
Неожиданно рядом грохнул выстрел. Послышался плеск воды. Все напряженно насторожились. Что такое?
— Приятель Кости застрелился, — зашептали кругом.
Случай самоубийства неприятно подействовал на каждого. Это была, пожалуй, одна из самых ужасных ночей в нашей партизанской жизни. Гибель казалась неминуемой.
Время тянулось медленно. Ледяная вода сводила ноги, лихорадило от холода. Больше невозможно было терпеть. Я с трудом поднялся. Дал знак приготовиться к походу. Объяснил план, подбодрил ребят, и мы тронулись в обратную сторону. Пробирались осторожно, медленно, след в след. Так, шаг за шагом, петляли до рассвета. Замкнутый немцами круг остался позади. Настроение поднялось, на душе стало веселее. Но это был лишь временный прилив сил. Скоро все вновь почувствовали страшную усталость. От слабости подкашивались ноги. Люди стали отставать. Отряд растянулся. Пришлось устраивать привал. Ослабевшие бойцы утоляли голод молодой травой и липкими почками с деревьев. Кое-кому удалось нащипать заячьего щавеля. Это нежное трехлепестковое весеннее растение было знакомо нам с детства. Заячья кислица приятно бодрила и одновременно вызывала еще большую тягу к съестному, а есть было нечего.
Но не так страшен был голод, как слепое блуждание под пулями врага. Мы находились в сетях противника. Все возвышенности вдоль и поперек были заняты гитлеровцами, местность простреливалась.
— Вот нам и крышка, — проговорил хриплым голосом партизан из яковлевского отряда.
Ко мне подошли трое.
— Не увернуться нам от плена, командир, — сказал один из них.
— Стреляться надо, — добавил другой.
Я окинул взглядом партизан:
— Живьем нас не возьмут. Будем идти еще сколько можно. Попытаемся прорваться к своим. А помереть всегда успеем.
В этот день двигаться дальше не хватило сил.
И опять на землю спустилась ночь. В голове неотступно звучали слова песни: «Не скажет ни камень, ни крест, где легли во славу мы русского флага…»
Ночью снились сны. Был какой-то праздник, и мать пекла пироги. Сел к столу, а вместо пирогов лежит много гранат-лимонок. Чья-то волосатая рука катает их по столу, и они вот-вот упадут, взорвутся…
Проснулся. Рядом спорили два бойца, кому из них нужнее последний патрон.
Наступило утро. С огромным трудом поднялись с земли. Долго стояли, чтобы собраться с силами, а потом потихоньку тронулись. Поняли: отдыхать больше нельзя. На привале тело наливалось свинцом, пухли ноги. Весь день мы медленно продирались сквозь заросли кустарника, держа направление на юго-восток. У всех теплилась надежда увидеть заветную речку Смердель, за которой должны были стоять части нашей армии.
Однообразие чахлой болотистой поросли угнетало. Кругом над кочками стояли одни невысокие сосенки, оголенные от листвы березки, и всюду между ними светилась талая вода. Возле небольшой высотки опять наткнулись на трупы убитых и вновь подверглись неприятельскому обстрелу. Мы даже как-то привыкли к свисту пуль, ведь попадали под обстрел в среднем не менее пяти раз в сутки. То и дело приходилось вилять и обходить стороной опасные места. Поэтому наш путь к реке Смердель оказался чрезмерно длинным.
Уже днем, миновав заболоченный лесной бурелом, мы вдруг увидели извилистую ленту разлившейся мутными водами реки. Это была долгожданная Смердель. Впервые за много дней на лицах бойцов мелькнули улыбки. Мы с трудом сдерживали себя, чтобы не броситься к реке. Хотелось скорее перебраться на противоположный берег и увидеть там своих, хотя мы не совсем были уверены, были ли там свои.
— Смотрите, провода, — настороженно сказал Юра Козлов. Близ прибрежных кустов тянулась паутина разноцветных телефонных жил. Провода явно принадлежали
врагу.
— Вот и немцы идут, — упавшим голосом проговорил разведчик яковлевского отряда Валентин Разгулов.
В двадцати метрах от нас шли немецкие солдаты. Их было человек двенадцать. Все с автоматами. «Патруль», — догадались мы.